-- Возьмите стулъ, мистеръ Пипъ, сказалъ мой опекунъ.
Я сѣлъ; онъ продолжалъ стоять въ прежнемъ положеніи, и только, поводя бровями, пристально смотрѣлъ, на свои сапоги. Мнѣ стало неловко; мною овладѣло то же чувство, которое я испыталъ когда-то, давно, когда каторжникъ меня посадилъ на надгробную плиту. Страшные слѣпки на стѣнахъ, казалось, дѣлали неимовѣрные усилія, чтобъ разслушать разговоръ.
-- Ну, любезнѣйшій, началъ мой опекунъ, обращаясь ко мнѣ, будто я былъ свидѣтель, сидѣвшій на судебной скамьѣ:-- я желалъ бы сказать вамъ нѣсколько словъ.
-- Сдѣлайте одолженіе.
-- Какъ велики, полагаете вы, ваши расходы, сказалъ мистеръ Джаггерсъ, нагибаясь, чтобъ взглянуть на полъ и потомъ закидывая голову назадъ и глядя въ потолокъ.
-- Какъ велики мои расходы, сэръ?
-- Какъ велики ваши расходы? повторилъ онъ, все еще глядя въ потолокъ.
Подождавъ немного, онъ обвелъ взоромъ всю комнату и остановилъ платокъ на полпути къ носу, дожидаясь моего отвѣта.
Я послѣднее время такъ часто занимался повѣркою счетовъ, что совершенно сбился съ толку и не быль въ-состояніи отвѣтить на этотъ вопросъ. Я такъ и сказалъ своему опекуну. Отвѣтъ, кажется, понравился ему. Онъ замѣтилъ:
-- Я такъ и думалъ.