-- Такъ жестока, такъ жестока! со стономъ произнесла миссъ Гавишамъ.
-- Кто выучилъ меня быть жестокою? возразила Эстелла.-- Кто хвалилъ меня, когда я и въ этомъ слѣдовала вашимъ урокамъ?
-- Но со мною быть гордою и жестокою! пронзительно воскликнула миссъ Гавишамъ, всплеснувъ руками.-- Эстелла, Эстелла! ты жестока и горда со мною!
Эстелла на-минуту взглянула на нее съ какимъ-то спокойнымъ удивленіемъ; но потомъ, какъ-будто ни въ чемъ не бывало, опять наклонилась и стала смотрѣть на огонь.
-- Я, право, не знаю, начала она послѣ небольшаго молчанія: -- отчего вы такъ неблагоразумны, когда я пріѣзжаю васъ навестить послѣ долгой разлуки. Я никогда ни на-минуту не забывала вашихъ страданій и ихъ причины; я никогда не измѣнила ни вамъ, ни вашему ученію. Я не могу себя упрекнуть въ томъ, что когда-нибудь выказала слабость.
-- А меня любить было бы слабостью! воскликнула миссъ Гавишамъ.-- Да, да, она назвала бы это слабостью!
-- Я начинаю думать, сказала Эстелла задумчиво послѣ минутнаго удивленія:-- что почти понимаю, въ чемъ дѣло. Вамъ вздумалось воспитать вашу пріемную дочь въ мрачномъ уединеніи этихъ комнатъ и никогда не говорить ей, что существуетъ дневной свѣтъ, при которомъ она никогда не видала вашего лица; сдѣлавъ это, вы бы вдругъ изъ каприза захотѣли, чтобъ она понимала и знала, что такое свѣтъ, и обманулись бы въ ней и стали жаловаться на судьбу!
Миссъ Гавишамъ закрыла лицо руками и молча сидѣла въ креслѣ, тихо стоная.
-- Или, продолжала Эстелла:-- что ближе объясняетъ дѣло, вы бы учили ее съ самаго ранняго возраста, что существуетъ нѣчто, называемое свѣтомъ, но что онъ ей врагъ, и она должна отъ него отворачиваться, ибо онъ погубилъ васъ и погубитъ ее; вы бы это сдѣлали, и потомъ вдругъ, изъ-за каприза, захотѣли, чтобъ ей полюбился дневной свѣтъ, и она не могла бы полюбить его; вы бы обманулись въ ней, и были бы недовольны!
Миссъ Гавишамъ молча слушала, или, казалось, слушала, ибо я не могъ видѣть ея лица.