(Дѣйствительно онъ былъ обязанъ это сдѣлать, какъ членъ вашего клуба.)
-- Изъ Ричмонда, господа, сказалъ Друммель, вовсе не обращая на меня вниманія:-- и красавица какихъ мало.
-- Много онъ понимаетъ въ красавицахъ, подлая, глупая скотина! шепнулъ я Герберту.
-- Я знаю эту даму, сказалъ Гербертъ черезъ столъ, когда тостъ былъ выпитъ.
-- Будто? замѣтилъ Друммель.
-- И я ее знаю, прибавилъ я, покраснѣвъ отъ гнѣва.
-- Будто? сказалъ Друммель.-- О, Боже!
Это былъ единственный отвѣтъ, на который этотъ тяжелый дуракъ былъ способенъ; но онъ меня такъ взбѣсилъ, точно это была самая остроумная колкость. Я тотчасъ же всталъ со стула и громко сказалъ, "что это очень походитъ на наглое безстыдство почтеннаго джентльмена, предложить въ собраніи Зябликовъ тостъ въ честь женщины, которой онъ вовсе не знаетъ". Друммель, вскочивъ съ мѣста, спросилъ: "Что я хочу этимъ сказать?" Я на это отвѣчалъ: "что онъ, кажется, знаетъ мой адресъ ".
Послѣ этой выходки все общество раздѣлилось на нѣсколько партій и поднялся жестокій споръ о томъ, можно ли въ христіанской странѣ кончить такое дѣло безъ кровопролитія. Пренія были до того жарки, что нѣсколько членовъ, никакъ не менѣе шести, объявили другимъ шести членамъ, что тѣ, кажется, знали ихъ адресы. Однако, наконецъ, было рѣшено (такъ-какъ нашъ клубъ былъ вмѣстѣ и совѣстный судъ), что если мистеръ Друммель представитъ свидѣтельство отъ замѣшанной въ дѣлѣ дамы, что онъ имѣетъ честь быть съ нею знакомымъ, то мистеръ Пипъ долженъ будетъ извиниться, какъ джентльменъ и членъ общества "Зябликовъ", въ томъ, что "онъ слишкомъ погорячился" и т. д. Слѣдующій день былъ назначенъ для представленія свидѣтельства. (Для того, чтобъ наше чувство чести не остыло отъ продолжительности срока). На другой день, дѣйствительно, Друммель явился съ маленькой записочкою, въ которой Эстелла своею рукою свидѣтельствовала, что имѣла честь съ нимъ танцовать нѣсколько разъ. Такимъ образомъ, мнѣ только оставалось извиниться въ томъ, что "я слишкомъ погорячился" и т. д. и т. д. Мы съ Друммелемъ, по-крайней-мѣрѣ, съ часъ косились другъ на друга, пока всѣ остальные члены жарко спорили, но, наконецъ, было громогласно объявлено, что дружескія отношенія блистательно возстановлены въ обществѣ "Зябликовъ".
Теперь я это разсказываю такъ слегка, но тогда мнѣ было очень-тяжело. Я не могу прибрать настоящаго названія тѣмъ мукамъ, которыя я чувствовалъ при одной мысли, что Эстелла оказывала какое-нибудь вниманіе такому презренному, необтесанному олуху. Я до-сихъ-поръ увѣренъ, что негодованіе мое за то, что она унижается до такой скотины, происходило изъ чистаго, безкорыстнаго источника моей любви къ ней. Безъ-сомнѣнія, кого бы она мнѣ ни предпочла, я былъ бы несчастливъ. Но, остановись ея выборъ на болѣе достойномъ предметѣ, мое горе было бы совершенно инаго рода.