Въ то время Темпль, часть города, въ которой мы жили, была ближе къ рѣкѣ и носила болѣе одинокій характеръ, чѣмъ нынѣ. Мы жили на верху, въ самомъ крайнемъ домѣ, и вѣтеръ, гуляя по рѣкѣ, съ шумомъ устремлялся на нашъ домъ, грозя пошатнуть его своею дикою силою. Когда, вслѣдъ за вѣтромъ, дождь съ трескомъ захлесталъ въ окна, я невольно вздрогнулъ и оглянулся, чтобъ убѣдиться, что я у себя дома, а не на какомъ-нибудь пустынномъ маякѣ, среди бурнаго моря. По временамъ, клубы дыма врывались въ комнату изъ камина, будто и дымъ боялся выйти изъ трубы въ такую страшную ночь. Отворивъ дверь на лѣстницу я увидѣлъ, что вѣтромъ задуло лампы; закрывшись отъ свѣта руками, приложивъ лицо къ окну, (открыть окно нечего было и думать при такой бурѣ), я сталъ всматриваться в мрачное пространство: на дворѣ фонари также погасли, а на мосту и по набережной тускло мерцали, готовясь потухнуть при каждомъ новомъ порывѣ вѣтра; огни же на баркахъ, стоявшихъ на рѣкѣ, уносились по вѣтру, какъ пламенные языки.
Я читалъ, посматривая, отъ времени до времени, на часы, съ тѣмъ, чтобъ закрыть книгу въ одиннадцать часовъ. Когда я закрылъ ее, часы у св. Павла и на колокольняхъ всѣхъ остальныхъ церквей, одни за другими, пробыли этотъ часъ. Бой часовъ какъ-тo странно разносился вѣтромъ, я прислушивался, какъ вѣтеръ, играя ими, двоилъ и множилъ эти звуки, когда вдругъ раздались шаги на лѣстницѣ.
Я невольно содрогнулся -- мнѣ почудились шаги покойной сестры. Но мысль эта только мелькнула въ разстроенномъ моемъ воображеніи и тотчасъ же исчезла; я снова прислушался -- шаги приближалась, спотыкаясь по ступенямъ. Вспомнивъ, что лампы на лѣстницѣ погасли, я взялъ свою лампу и вышелъ, чтобы посвѣтить. Взбиравшійся по лѣстницѣ, видно, остановился, завидѣвъ свѣтъ, ибо шаги затихли.
-- Кто тамъ? Есть тамъ Кто внизу? спросилъ я, нагибаясь черезъ перила.
-- Есть, произнесъ голосъ изъ мрака.
-- Въ который вамъ этажъ?
-- Въ верхній, къ мистеру Пипу.
-- Это ко мнѣ. Не случилось ли чего?
-- Ничего, ничего, возразилъ голосъ.
И человѣкъ сталъ подниматься по лѣстницѣ.