-- Какъ?
-- Да!
Онъ осушилъ стаканъ, всталъ, прислонился въ камину и поставилъ ногу на рѣшетку, чтобъ высушиться, изъ сапога пошелъ густой паръ; но онъ не смотрѣлъ ни на ногу, ни на огонь, а пристально уставилъ взоры свои на меня. Я начиналъ дрожать.
Губы мои шевелились нѣсколько времени, не производя звука, наконецъ, я принудилъ себя выговорить, хотя очень невнятно, что я назначенъ наслѣдникомъ значительнаго имущества.
-- А позволено ли такой твари, какъ я, спросить какого именно рода это имущество? сказалъ онъ.
Я снова едва слышно прошепталъ: -- Не знаю.
-- Не могь-бы-ли я сдѣлать, напримѣръ, предположенія касательно вашихъ доходовъ съ-тѣхъ поръ, какъ вы вошли въ совершенныя лѣта! Ну вотъ, хоть первая цифра не пять ли?
Сердце мое билось, будто тамъ лихорадочно стучалъ чудовищный молотъ, я вскочилъ со стула и, прислонясь къ спинкѣ его, дико смотрѣлъ на своего собесѣдника.
-- Теперь касательно опекуна, продолжалъ онъ: -- вѣдь вы же не могли обойдтись безъ опекуна, до совершеннолѣтія; вѣроятно, какой-нибудь законникъ. Первая буква его имени не Д ли?
Вся истина моего положенія вдругъ раскрылась передо мною; вся горечь, опасность, униженіе этого положенія вдругъ представились мнѣ съ такою силою, что совершенно, уничтожили меня; я, задыхаясь отъ волненія, едва дежался на ногахъ.