-- Нѣтъ, Джо, и собакъ не было.
-- Такъ одна собака? сказалъ Джо.-- Щенокъ, можетъ-быть -- не такъ ли?
-- Нѣтъ, Джо, ничего подобнаго не было.
И я устремилъ безнадежный взглядъ на Джо, который въ смущеніи глядѣлъ на меня.
-- Пипъ, братецъ ты мой, это нехорошо, пріятель, я тебѣ скажу. Что жь ты думаешь, въ самомъ дѣлѣ, куда это тебя приведетъ?
-- Это ужасно Джо, не правда ли?
-- Это ужасно! вскричалъ Джо: -- Скверно! Какой чортъ тебя попуталъ?
-- Я и самъ не знаю, Джо, отвѣчалъ я, выпуская изъ рукъ рукавъ его рубашки и потупивъ голову: -- и зачѣмъ ты меня выучилъ къ картахъ называть валета хлапомъ, и зачѣмъ у меня такіе толстые сапоги и такія шершавыя руки?
Тогда я признался Джо, что мнѣ было очень-грустно и что я не могъ этого объяснить мистрисъ Джо и мистеръ Пёмбельчуку, потому-что они со мной всегда такъ грубо обходятся. Что у миссъ Гавишамъ и видѣлъ прелестную молодую дѣвушку, ужасно-гордую, которая нашла, что а очень-дурно воспитанъ. Я Богъ знаетъ что далъ бы, сказалъ я, чтобъ не быть такимъ невѣждой, и все это какъ-то довело меня до лжи -- я и самъ не знаю какъ.
Это былъ вопросъ метафизическій, котораго ни Джо, ни я не въ состояніи были разрѣшить. Однакожь Джо, не входя въ предѣлы метафизики, взялся за него съ другой точки зрѣнія и такимъ образомъ одолѣлъ его.