Турлъ, лурлъ,
Турлъ, лурлъ.
Однако, побуждаемый желаніемъ поумнѣть, я серьёзно выучилъ его наизусть. И не запомню я, чтобъ когда-нибудь мнѣ приходило въ голову разбирать его достоинство; я только находилъ -- и теперь еще на хожу -- что эти "турлъ, лурлъ" повторялись не въ мѣру. Алча званія, я обратился въ мистеру Уопселю съ просьбою напитать меня крохами духовной пищи, и онъ милостиво согласился на это. Но такъ-какъ я вскорѣ увидѣлъ, что онъ хотѣлъ сдѣлать изъ меня нѣчто въ родѣ драматическаго болвана, котораго можно и лобызать и оплакивать, и терзать и умерщвлять -- словомъ, тормошить всевозможнымъ образомъ, то я вскорѣ отказался отъ такого способа обученія, но, конечно, не прежде, чѣмъ мастеръ Уопсель, въ порывѣ поэтическаго азарта, порядочно помялъ меня.
Все, что я пріобрѣталъ, я старался передавать Джо. Эти слова звучатъ такъ хорошо, что я, по совѣсти, не могу пропустить ихъ безъ объясненія. Я хотѣлъ образовать и обтесать Джо, чтобъ сдѣлать его болѣе достойнымъ моего общества и оградить его отъ нападокъ Эстеллы.
Старая батарея на болотѣ была мѣстомъ нашихъ занятій, а разбитая грифльная доска и осколокъ грифеля составляли всѣ наши учебныя пособія. Джо присоединялъ къ нимъ еще трубочку съ табакомъ. Я не запомню ни одной вещи, которую бы Джо удержалъ въ памяти отъ одного воскресенья до другаго, и вообще онъ рѣшительно ничего не пріобрѣлъ отъ моихъ уроковъ. Но это не мѣшало ему покуривать свою трубочку съ необыкновенно-умнымъ, можно даже сказать, ученымъ выраженіемъ; казалось, онъ сознавалъ, что дѣлаетъ огромные успѣхи. Добрая душа, надѣюсь, что онъ дѣйствительно былъ въ этомъ убѣжденъ.
Тихо и прекрасно было въ этомъ уединенномъ мѣстѣ; за насыпью, на рѣкѣ, виднѣлись паруса судовъ, и иной разъ, во время отлива, чудилось, что суда эти потонули и продолжаютъ плыть по дну рѣки. Каждый разъ, что я слѣдилъ глазами за бѣлыми парусами уходившихъ въ море кораблей, мнѣ приходила въ голову миссъ Гавишамъ и Эстелла. Каждый разъ, когда я любовался, какъ солнечный лучъ, пробравшись украдкою, игралъ на отдаленной тучкѣ, или бѣломъ парусѣ, или зеленомъ склонѣ холма, или на свѣтлой полосѣ воды, я думалъ все о нихъ же. Миссъ Гавишамъ и Эстелла и странный домъ и странная жизнь имѣли, казалось, что-то общее со всѣмъ, что я видѣлъ живописнаго.
Разъ какъ-то, въ воскресенье, Джо, наслаждаясь своей трубочкой, наотрѣзъ объявилъ мнѣ, что все это ему "смерть, какъ надоѣло", такъ-что я потерялъ всякую надежду добиться отъ него толку въ тотъ день. Нѣсколько времени лежалъ я на земляной насыпи, подперши рукою подбородокъ и отъискивая слѣды миссъ Гавишамъ и Эстеллы въ водахъ и небѣ окружавшаго меня пейзажа. Наконецъ, я рѣшился высказать о нихъ одну мысль, которая уже давно вертѣлась въ моей головѣ.
-- Джо, сказалъ я:-- такъ ты думаешь, не сдѣлать ли мнѣ визита миссъ Гавишамъ.
-- Ну, Пипъ, возразилъ Джо, медленно раздумывая: -- я право не знаю зачѣмъ.
-- Какъ зачѣмъ, Джо? Зачѣмъ вообще дѣлаютъ визиты.