Волосы мистера Уикфильда были уже совершенно белые, хотя брови оставались попрежнему черными. У него было очень приятное и, по-моему, красивое лицо с таким ярким румянцем, который основываясь на словах Пиготти, я давно привык считать доказательством того, что человек употребляет много портвейна. Этим же я объяснил тембр его голоса и его излишнюю полноту. Одет он был очень тщательно: на нем был синий сюртук, полосатый жилет и нанковые панталоны. Сорочка его с мелкими складками на груди и батистовый галстук выглядели такими необыкновенно нежными и белыми, что моему пылкому воображению они казались перышками на груди лебедя.
— Это мой внук, — представила меня ему бабушка.
— Никогда не подозревал я, что у вас есть внук, — сказал мистер Уикфильд.
— То есть, вернее сказать, двоюродный внук, — пояснила бабушка.
— Даю вам слово, что и о двоюродном внуке я ничего не ведал.
— Я усыновила его, — проговорила бабушка с таким жестом, точно ей все равно, знал или не знал это мистер Уикфильд, — и привезла его сюда для того, чтобы поместить в такую школу, где его будут хорошо учить и как следует обращаться с ним.
— Так вам нужна самая лучшая школа? — задумчиво спросил мистер Уикфильд.
Бабушка утвердительно кивнула головой.
— В настоящее время вашего внука нельзя поместить пансионером в нашу лучшую школу, — сказал мистер Уикфильд после некоторого размышления.
— Но, вероятно, он может иметь квартиру и стол где-нибудь в другом месте? — проговорила бабушка.