Убедившись, что я берусь исполнить его поручение, мистер Баркис погрузился в глубочайшее молчание, а я, утомленный и измученный всеми переживаниями последнего времени, улегся на дне повозки на какой-то мешок и заснул. Проспал я, как убитый, до самого Ярмута. Со двора гостиницы городок этот показался мне таким незнакомым, что в душе моей угасла таившаяся в ней надежда встретить здесь кого-нибудь из семейства мистера Пиготти и, быть может, даже маленькую Эмми.
Вычищенный дилижанс стоял во всем своем блеске во дворе гостиницы, но лошадей видно не было, а потому казалось совсем невероятным, чтобы он когда-нибудь смог отправиться в Лондон. Я только задумался об этом и о том, что будет с моим чемоданом, который мистер Баркис, уезжая положил во дворе прямо на мостовую, да и со мной самим, когда какая-то дама, выглянув из окна, увешанного битой птицей и кусками мяса, окликнула:
— Не вы ли будете маленький джентльмен из Блондерстона?
— Да, мэм.
— А как ваше имя?
— Копперфильд, мэм.
— Нет, это не вы. На это имя не заказывали обеда.
— Так, быть может, мэм, заказано на имя Мордстона? — сказал я.
— Если вы мистер Мордстон, — возразила дама, — так почему, скажите, сперва вы назвали другое имя?
Я объяснил даме, как могло произойти это недоразумение, и она, позвонив, крикнула: