— Ведь вы, дорогая моя, уже не ребенок, — заметил я.
— Ну вот! Вы уже и сердитесь!
— Я сержусь? Что вы, любимая моя!
— Они, право, так добры ко мне, — проговорила Дора, — и я очень счастлива.
— Прекрасно, душа моя, но вы могли бы быть так же счастливы и тогда, когда с вами обходились бы более разумно.
Дора посмотрела на меня с упреком (и как восхитительно посмотрела!), а потом начала плакать и сказала, что если она мне не нравится, то почему же я так добивался стать ее женихом и вообще почему я не ухожу, раз не выношу ее. Что же мне после этого оставалось делать, как не осушить поцелуями ее слезы и не начать уверять, что я ее обожаю.
— У меня, Доди, очень нежное, любящее сердце, — промолвила Дора, — и вы не должны быть жестоки со мной.
— Я? Жесток? Драгоценная моя! Да разве я могу, да разве я в силах быть жестоким с вами!
— Ну, тогда не браните меня, — сказала Дора, надув губки бутончиком, — и я буду хорошей.
Я пришел в восторг, когда Дора сейчас же после этого сама попросила меня достать ей ту поваренную книгу, о которой я раньше говорил ей, и показать, как вести запись расходов по хозяйству, что я также когда-то обещал ей.