Моя женушка подошла и села ко мне на колени, желая успокоить меня, и провела своим карандашом линию вдоль моего носа. Это было очень приятно, но пообедать этим я не мог.
— Не думаете вы, дорогая моя, что было бы лучше вам поговорить с Мари-Анной? — заметил я.
— О, пожалуйста, не надо! Я не могу, Доди.
— Почему не можете, любимая моя? — спросил я ласково.
— Да потому, что я такая глупышка, а она знает это.
Такое мнение Мари-Анны о моей жене показалось мне столь несовместимым с возможностью Доры воздействовать на нее, что я немного нахмурился.
— Какие уродливые морщины на лбу моего скверного мальчика, — промолвила Дора и, все еще сидя на коленях у меня, провела карандашом по моему лбу.
При этом она поднесла карандаш к своим розовым губкам, чтобы он стал чернее, и принялась разрисовывать мой лоб с таким комично-милым усердием, что я невольно, в восторге, расхохотался.
— Вот — славный мальчик! Вы гораздо красивее, когда смеетесь!
— Но, дорогая моя…