— Честное слово… — пробормотала миссис Марклегем.
— Когда я была очень юной, — начала Анни, — когда я была еще маленькой девочкой, мои первые сведения обо всем окружающем меня я почерпнула от терпеливого друга и учителя — друга моего покойного отца. Ничего я не могу вспомнить из того, что я знаю, не вспомнив об этом дорогом для меня человеке. И эти знания, думается мне, не были бы для меня таким благом, получи я их из каких-либо других рук.
— Видите, она ни во что не ставит свою мать! — воскликнула миссис Марклегем.
— Это не так, мама, — сказала Анни, — но я отдаю ему должное. Я обязана сделать это. Кода я выросла, он для меня был все тем же. Я гордилась, что он интересуется мной. Я была глубоко, нежно, благодарно привязана к нему, Я смотрела на него, как на отца, руководителя. Похвала его была мне дороже всех похвал, а вера в него была так глубока, что, усомнись я во всех на свете, я не переставала бы верить ему. Вы сами знаете, мама, как я была молода и неопытна, когда вы неожиданно представили его мне в качестве жениха.
— И об этом говорила всем здесь по крайней мере пятьдесят раз, — заметила миссис Марклегем.
— Тогда молчите, ради бога, и не упоминайте больше об этом! — проворчала бабушка.
— Это являлось такой огромной переменой и в первый момент казалось мне такой утратой, — рассказывала Анни все тем же тоном, — что я волновалась и мучилась. Была я еще девочкой, и мне, видимо, жаль было своего привычного отношения к нему. Но ничто уже не могло вернуть прошлого. Я все-таки гордилась тем, что он счел меня достойной себя, и мы повенчались…
— В церкви святого Альфонса в Кентербери, — вставила миссис Марклегем.
— Чорт возьми эту женщину! — воскликнула бабушка. — Она никак не может успокоиться!
— Я никогда не думала, — продолжала Анни, краснея, — О том, что замужество принесет мне такие блага! Простите меня, мама, если я вам скажу, что вы первая подали мне мысль о том, что люди могут оскорбить его и меня жестоким подозрением, будто бы в нашем браке играли роль деньги.