— Ваше доверие, мистер Копперфильд, поверьте, не будет употребленно во зло при существующем положении вещей. Я попрошу вас выйти отсюда ровно через пять минут, а затем я буду иметь честь принять все ваше общество в конторе «Уикфильд и Гипп», где я состою на службе. Вы явитесь к мисс Уикфильд.
Мы оба с бабушкой взглянули на Тредльса, он утвердительно кивнул нам головой.
— Пока мне нечего больше сказать вам, — заметил мистер Микобер.
Затем он, к моему величайшему удивлению, церемонно отвесил общий поклон и исчез. Мне бросилось в глаза, что держал он себя чрезвычайно сдержанно и был поразительно бледен. Когда я вопросительно посмотрел на Тредльса, ожидая от него объяснения, он только улыбнулся и покачал головой (на ней, по обыкновению, волосы торчали дыбом). Мне ничего больше не оставалось, как вынуть часы и отсчитать пять минут.
Бабушка со своими часами в руках сделала то же самое. Когда назначенное время прошло, Тредльс предложил ей руку, и мы вместе направились к старому дому Уикфильдов. По дороге никто из нас не проронил ни единого слова.
Мы застали мистера Микобера за его столом в маленькой конторе, помещавшейся в нижнем этаже башеньки. Он писал или делал вид, что пишет. Большая конторская линейка была засунута за его жилет и, высовываясь сверху чуть ли не на фут, походила на какое-то своеобразное жабо[23]Жабо — кружевные или кисейные оборки на воротнике и на груди мужской рубашки..
Так как мне показалось, что от меня ждут, чтобы я начал говорить, то я громко сказал:
— Здравствуйте, мистер Микобер.
— Мистер Копперфильд, — с серьезным видом отозвался он, — надеюсь, вы в добром здоровье?
— Дома ли мисс Уикфильд, — спросил я.