— Как могу я не скучать, любимая моя, когда я вижу перед собой ваш пустой стул?
— Мой пустой стул, — повторяет она и, прижавшись ко мне, некоторое время молчит. — И вам действительно нехватает меня? — с сияющей улыбкой допытывается она. — Меня, такой жалкой, легкомысленной, глупенькой?
— Чье же отсутствие, родная моя, могу я так чувствовать?
— О муженек мой! Как я рада, а вместе с тем как мне грустно! — шепчет она, еще крепче прижимаясь ко мне и обнимая меня обеими руками.
Она и смеется и плачет, а потом успокаивается я уверяет, что совершенно счастлива.
Совершенно счастлива, — повторяет она. — Только, пожалуйста, все-таки напишите Агнессе. Скажите, что я целую ее и очень, очень хочу ее видеть. Ничего не хочу так, как этого!
— Надеюсь, кроме того, Дора дорогая, чтобы опять стать здоровой.
— Ах, Доди! Порой мне кажется, — я ведь всегда была глупенькой, — что этого никогда уж не будет!
— Не говорите этого, Дора! Не думайте этого, любимая моя!
— Мне самой хотелось бы не думать об этом, Доди, да думается! Но я все-таки очень счастлива, хотя моему дорогому мальчику и скучно видеть пустой стул своей женушки-детки…