Я пошел вслед за своим патроном в кабинет, где он, облекшись в прокторскую мантию, стал охорашиваться перед зеркалом, висевшим на внутренней стороне дверцы шкафа.
— К великому сожалению, должен сообщить вам, — начал я, что я получил очень печальные известия о моей бабушке.
— Что вы говорите! Боже мой! Надеюсь, не удар?
— Это, сэр, не имеет отношения к ее здоровью. Дело идет о больших денежных потерях. Бабушка лишилась почти всего своего состояния.
— Вы поражаете меня, Копперфильд! — закричал мистер Спенлоу.
Я покачал головой.
— Да, это действительно так, сэр, — проговорил я. — Денежные дела бабушки до того изменились, что я хотел спросить вас, возможно ли расторгнуть наш договор, конечно, удержав часть внесенной мной суммы. (Я не думал раньше о таком великодушном предложении, но эта мысль мелькнула у меня в голове, когда я увидел нахмуренное лицо моего патрона.)
Никто не может себе представить, чего стоило мне сказать это отцу Доры! Ведь это было как бы мольбой о том, чтобы меня приговорили к разлуке с его дочерью.
— Расторгнуть ваш договор, Копперфильд? — с ужасом повторил мистер Спенлоу.
Я объяснил ему насколько мог твердым и решительным тоном, что ввиду изменившихся обстоятельств я принужден жить своим заработком.