-- Она скоро вернется, сэръ,-- объявилъ онъ;-- мы тутъ всѣ подождемъ ее.
И для меня все казалось уже не тѣмъ, пока маленькой Эмми не было дома. Но я зналъ дорогу, по которой она должна была возвращаться домой, и пошелъ ей навстрѣчу.
Скоро на дорогѣ показалась Эмми и я еще издали узналъ ее. Но когда она приблизилась и я увидалъ, что она стала выше ростомъ и еще красивѣе, чѣмъ была, на меня напало какое-то странное смущеніе; я вдругъ рѣшилъ пройти мимо, какъ-бы не замѣчая ее и устремивъ глаза вдаль.
Маленькая Эмми нисколько этимъ не была озадачена. Она пробѣжала мимо меня и заставила меня догнать ее уже почти у самаго жилища м-ра Пегготи.
Со дня нашей встрѣчи она во все время моего пребыванія у нихъ не переставала дразнить меня и перемѣна въ нашихъ отношеніяхъ чрезвычайно огорчала и удивляла меня. Теперь мы уже не сидѣли, какъ бывало, рядышкомъ у камина и уже рѣже гуляли съ нею по морскому берегу. То ей надо было учить заданные уроки, то была на рукахъ спѣшная работа. Однимъ словомъ, она за годъ нашей разлуки стала, какъ-бы гораздо старше меня. Она какъ будто по-прежнему была расположена ко мнѣ, но поддразнивала меня и поднимала меня на смѣхъ. Если-же я выходилъ встрѣчать ее по дорогѣ изъ школы домой, то она ухитрялась пробраться окольнымъ путемъ и, весело смѣясь, поджидала меня у дверей ихъ жилища, когда я, потерявъ всякую надежду дождаться ее, возвращался разочарованный домой. Выпадали, впрочемъ, и на мою долю пріятныя минуты, когда, напримѣръ, я заставалъ ее за работою на порогѣ ихъ дома и, примостившись самъ на ступенькахъ, занималъ ее чтеніемъ.
Вечеромъ, въ самый день нашего пріѣзда, къ намъ явился Баркисъ и велъ себя во все время своего визита до нельзя странно, обнаруживая крайнюю застѣнчивость и разсѣянность. Онъ принесъ съ собою узелокъ съ апельсинами, но ушелъ, не упомянувъ ни однимъ словомъ объ этомъ приношеніи, изъ чего всѣ заключили, что онъ, уходя, нечаянно забылъ захватить свой узелокъ съ собою. Хамъ бросился за нимъ въ догонку съ узелкомъ, но вернулся съ нимъ обратно, такъ какъ апельсины, по словамъ Баркиса, предназначались Пегготи. Послѣ этого перваго визита Баркисъ являлся къ намъ аккуратно каждый вечеръ, всегда въ одинъ и тотъ-же часъ и неизмѣнно съ узелкомъ, о которомъ не упоминалъ ни словомъ, но пряталъ за дверью. Эти галантныя преподношенія были самаго разнообразнаго свойства: то это были свиныя ножки для студеня, то громадныхъ размѣровъ швейная подушка, то мѣра яблоковъ, то канарейка въ клѣткѣ, то окорокъ ветчины.
Вообще ухаживаніе Баркиса отличалось совершенно своеобразнымъ характеромъ. Онъ очень рѣдко вступалъ въ разговоръ и просиживалъ у камина въ такой-же точно позѣ, какъ онъ обыкновенно сидѣлъ на облучкѣ своей повозки, вперивъ глаза въ Пегготи. Однажды, вѣроятно подъ наплывомъ чувствъ, онъ похитилъ кончикъ восковой свѣчи, который Пегготи берегла для навощенія нитки, и, спрятавъ этотъ огарокъ въ свой жилетный карманъ, унесъ его домой. Послѣ этого подвига онъ вынималъ этотъ кусочекъ воска каждый разъ, когда это требовалось для работы Пегготи, и снова пряталъ его въ карманъ. Онъ, повидимому, былъ очень доволенъ собою и всѣми присутствующими и совсѣмъ помирился съ мыслью, что отъ него не требовалось вступать въ разговоръ. Часто послѣ его ухода Пегготи закрывала лицо передникомъ и долго смѣялась надъ нимъ.
Однажды, когда время моего отпуска изъ дома приближалось къ концу, намъ было объявлено, что Пегготи и Баркисъ намѣрены предпринять прогулку на другое утро и что я и маленькая Эмми будемъ сопровождать ихъ. Мы всѣ встали рано и едва покончили съ своимъ завтракомъ, какъ къ намъ подъѣхалъ Баркисъ, на этотъ разъ не въ почтовой повозкѣ, а въ одноконной коляскѣ. Пегготи была въ своемъ скромномъ, но аккуратно сшитомъ траурномъ платьѣ, Баркисъ-же принарядился въ новый синій сюртукъ, съ такими длиннѣйшими рукавами, что перчатки оказались-бы излишними даже и въ очень холодную погоду, а воротникъ былъ такъ высокъ, что поднималъ кверху его волоса на затылкѣ. Къ сюртуку были пришиты яркія пуговицы необычайной величины. Для пополненія эффекта, на немъ были коричневые панталоны и свѣтло-желтая жилетка.
Мы весело покатили и остановились у церковной ограды, къ которой Баркисъ привязалъ свою лошадь и вмѣстѣ съ Пегготи вошелъ въ церковь, оставивъ меня и Эмми въ коляскѣ.
Баркисъ и Пегготи пробыли довольно долго въ церкви, а когда вышли и снова усѣлись въ коляску, мы направились дальше по окрестностямъ города. По дорогѣ Баркисъ повернулся ко мнѣ и спросилъ, подмигнувъ однимъ глазомъ: