-- Прощайте, папа.
Небрежная ручонка, которую держалъ мистеръ Домби, странно противоречила выраженію лица малютки; но горесть его относилась не къ отцу: онъ въ ней нисколько не участвовалъ,-- нѣтъ, всѣ чувства нѣжности и сожалѣнія ребенка относились къ одной Флоренсѣ.
Злѣйшій и непримиримѣйшій врагъ, котораго мистеръ Домби когда-нибудь могъ бы себѣ нажить, почувствовалъ бы себя удовлетвореннымъ болью, которая уязвила въ это время гордое его сердце. Онъ наклонился надъ сыномъ и поцаловалъ его. На личикѣ ребенка отразилось странное, мучительное для отца выраженіе.
-- Я скоро съ тобою увижусь, Поль. Ты будешь свободенъ по субботамъ и по воскресеньямъ, знаешь?
-- Знаю, папа, возразилъ Поль, глядя на сестру.-- По субботамъ и по воскресеньямъ.
-- И ты постараешься учиться, чтобъ сдѣлаться ученымъ человѣкомъ; будешь стараться?
-- Постараюсь, папа, отвѣчалъ ребенокъ разсѣянно.
-- И ты скоро будешь большой!
-- О, очень-скоро!
Опять появилось на лицѣ Поля стариковское выраженіе, мелькнувшее какъ отблескъ страннаго свѣта. Старческій-старческій взглядъ его упалъ на мистриссъ Пипчинъ и погасъ на ея мертвомъ бомбазиновомъ платьѣ. Почтенная людоѣдка выступила уже впередъ, чтобъ проститься и увести Флоренсу, чего она давно алкала. Движеніе ея привело въ себя мистера Домби, безотчетно смотрѣвшаго на сына. Погладивъ сына по головѣ и пожавъ еще разъ его ручонку, мистеръ Домби поклонился доктору, мистриссъ Блимберъ и миссъ Блимберъ съ своею обычною морозною вѣжливостью, и вышелъ изъ кабинета.