Съ этими словами она развязала ленты своей шляпки, посмотрѣла нѣсколько секундъ на стоявшій на столѣ чайникъ и принялась готовить чай.
Флоренса въ это время снова обратилась къ инструментальному мастеру, который смотрѣлъ на нее съ удивленіемъ и восторгомъ.
-- Какъ выросла! бормоталъ старый Солль.-- Какъ похорошѣла! А между-тѣмъ, нисколько не перемѣнилась! Все та же, что и прежде!
-- Не-уже-ли! возразила Флоренса.
-- Да... да! Это же самое выраженіе было и на томъ личикѣ!
-- Вы помните какая я была тогда маленькая?
-- Ахъ, Боже мой! Милая моя миссъ, какъ могъ бы я васъ забыть, когда такъ часто думалъ и слыхалъ о васъ! Въ эту самую минуту даже, Валли говорилъ со мною о васъ и давалъ мнѣ къ вамъ порученія, и...
-- Не-уже-ли? Благодарю васъ, Валтеръ! О, благодарю васъ! Я боялась, что вы отправитесь въ море и не подумаете обо мнѣ. И она снова протянула ему руку съ такою искренностью, съ такимъ чистосердечіемъ, что Валтеръ держалъ ее нѣсколько секундъ въ своихъ и нескоро рѣшился выпустить.
Прикосновеніе руки ея не возбудило однако въ Валтерѣ прежнихъ мечтаній, которыя тогда такъ часто проносились въ его дѣтскомъ воображеніи и смущали пылкаго мальчика своими неясными и смутными видѣніями. Чистота и невинность ея ласковой привѣтливости, полная довѣрчивость и открытое дружество, выражавшееся такъ глубоко въ ея глазахъ и группой улыбкѣ -- все это было совершенно въ другомъ родѣ: Валтеръ невольно вспомнилъ безвременный смертный одръ, отъ котораго она такъ недавно не отходила ни днемъ, ни ночью; вспомнилъ нѣжную любовь, которую питалъ къ ней умершій ребенокъ -- и она показалась ему выше всѣхъ его старинныхъ вздорныхъ Фантазій.
-- Я боюсь, что не могу называть васъ иначе, какъ дядею Валтера, сударь, сказала старику Флоренса: -- если вы позволите.