Входъ этого жилища не охранялся двумя стражами-драконами, которые обыкновенно стоятъ на часахъ у мѣста заколдованнаго заточенія невинныхъ красавицъ; однако странствующій оркестръ роговой музыки ни раза не рискнулъ остановиться противъ угрюмаго дома и не извлекъ ни одной ноты изъ своихъ раздутыхъ инструментовъ.Шарманки съ вальсирующими маріонетками, и пляшущіе савояры, какъ-будто уговорившись между-собою, спѣшили мимо, избѣгая безнадежнаго сосѣдства унылаго зданія.
Чары, тяготѣвшія надъ этимъ домомъ, были не изъ тѣхъ, о которыхъ повѣствуютъ волшебныя сказки и старинныя баллады: въ тѣхъ чарахъ, хотя замки и погружены въ сонъ, свѣжесть остается неприкосновенною, тогда какъ здѣсь безжизненная пустота напечатлѣвала слѣды свои на всемъ. Чехлы, занавѣсы и драпировки тяжело обвисли; зеркала потускнѣли, какъ-будто отъ дыханія на нихъ времени; ковры линяли, и ключи ржавѣли въ замкахъ; сырость начинала выступать на стѣнахъ; плѣсень въ чуланахъ и корридорахъ; половицы коробились и трескались отъ непривычныхъ шаговъ, если кому-нибудь нечаянно случалось проходить по заламъ. Пыль скоплялась, никто не зналъ откуда; пауки, моль и черви разводились безъ помѣхи; любознательные жуки останавливались иногда на ступеняхъ или въ верхнихъ покояхъ, оглядываясь вокругъ себя и удивляясь, какъ они тутъ очутились. Крысы начали взвизгивать и возиться по ночамъ за панелями и въ темныхъ корридорахъ.
Флоренса жила тутъ одна. День проходилъ за днемъ, а она все продолжала жить въ одиночествѣ, и холодныя стѣны зѣвали на нее, какъ-будто собираясь превратить въ камень ея молодость и красоту.
Трава начала пробиваться на крышѣ, въ трещинахъ фундамента и вокругъ подоконниковъ. Известь обваливалась въ каминахъ. Два дерева съ закоптѣлыми стеблями, чахшія на дворѣ, вяли, и мертвые сучья ихъ возвышались далеко надъ листьями. Во всемъ строеніи бѣлая краска пожелтѣла, а желтая стала почти черною; со времени смерти бѣдной хозяйки, строеніе это мало-по-малу сдѣлалось въ родѣ темнаго провала на длинной и скучной улицѣ.
Но Флоренса расцвѣтала тутъ, какъ прекрасная принцесса волшебныхъ сказокъ. Книги, музыка и ежедневные учителя были единственными товарищами ея одиночества, да сверхъ того Сузанна Нипперъ и Діогенъ. Первая, присутствуя ежедневно при урокахъ своей госпожи, сдѣлалась сама почти ученою; а Діогенъ, укрощенный, вѣроятно, тѣмъ же ученымъ вліяніемъ, клалъ голову на подоконникъ и мирно открывалъ и закрывалъ глаза на улицу въпродолженіе цѣлаго лѣтняго утра; иногда онъ павостривалъ уши и выглядывалъ со вниманіемъ на какого-нибудь шумнаго собрата, облаивавшаго проѣзжавшую телегу; иногда, вспомнивъ нечаянно о своемъ невидимомъ непріятелѣ, бросался къ дверямъ, поднималъ бѣшеный лай и потомъ снова возвращался на прежнее мѣсто и клалъ морду на косякъ, съ физіономіею пса, оказавшаго важную общественную услугу.
Такъ жила Флоренса дома, не выходя изъ круга своихъ невинныхъ занятій и мыслей, и ничто ея не тревожило. Теперь она могла спускаться въ комнаты отца, думать о немъ и приближаться къ нему любящимъ сердцемъ, не боясь быть отверженною; могла смотрѣть на предметы, окружавшіе его въ горести, садиться около его креселъ и не опасаться взгляда, который такъ глубоко оставался въ ея памяти; могла оказывать ему знаки своей привязанности, приводя все въ порядокъ своими руками, оставляя на столѣ букеты цвѣтовъ и перемѣняя завянувшіе, приготовляя ему что-нибудь каждый день и оставляя какое-нибудь робкое напоминаніе своего присутствія около того мѣста, гдѣ онъ обыкновенно садился. Сегодня, на-примѣръ, она оставляла разрисованный футляръ для часовъ; но завтра, испугавшись, что эта вещь будетъ слишкомъ замѣтна, снимала ее и замѣняла какою-нибудь другою бездѣлкой своего произведенія, которая бы не столько бросалась въ глаза. Иногда просыпаясь ночью, она трепетала отъ мысли, что, можетъ-быть, онъ возвратится домой, отброситъ ея подарокъ съ досадой, и она поспѣшно сбѣгала въ отцовскій кабинетъ и убирала свою работу. Иногда она прикладывала лицо къ его письменному столу и оставляла на немъ поцалуй и слезу.
Но никто не зналъ объ этомъ. Всѣ домашніе со страхомъ обѣгали комнатъ мистера Домби, и всѣ ея заботы оставались тайною, которую она никому не открывала. Флоренса спускалась въ отцовскія комнаты въ сумерки, или рано утромъ, или въ то время, когда домашняя прислуга обѣдала или завтракала.
Фантастическіе призраки сопутствовали Флоренсѣ, когда она проходила по пустыннымъ комнатамъ, и сидѣли подлѣ нея, когда она останавливалась наединѣ съ самой собою; жизнь ея дѣлалась невещественнымъ видѣніемъ отъ мыслей, порождавшихся въ одиночествѣ. Она такъ часто воображала себѣ, какова была бы ея жизнь, еслибъ отецъ могъ любить ее и она была бы любимымъ дитятей, что по-временамъ даже вѣрила въ дѣйствительность этихъ мечтаніи. Тогда, увлекаясь сладостною фантазіей, она припоминала, какъ часто сиживала вмѣстѣ съ отцомъ у смертнаго одра больнаго брата; какъ сердце Поля принадлежало имъ обоимъ; какъ соединяло ихъ воспоминаніе объ умершемъ малюткѣ; ей казалось даже, что она говорила о немъ съ отцомъ, и отецъ въ это время смотрѣлъ на нее кротко и ласково, увѣщевалъ не отчаяваться и возлагать надежду на Бога. То ей представлялось, что мать жива, и она съ блаженствомъ бросается ей на шею, прижимается къ ея нѣжному сердцу съ пламенною любовью и довѣрчиво открываетъ ей всю свою душу! Какъ горько чувствовала она снова всю тяжесть своего одиночества, когда уносились эти очаровательныя грезы!
Была одна мысль, едва образовавшаяся, но подкрѣплявшая юное сердце Флоренсы: въ душѣ ея зародилась мысль о странахъ, находящихся внѣ настоящей жизни, странахъ, гдѣ ея мать и братъ. Она была твердо убѣждена въ ихъ замогильномъ участіи, въ ихъ любви и состраданіи, въ томъ, что они знаютъ, какъ она идетъ по жизненному пути, и бодрствуютъ надъ нею. Флоренса утѣшалась этою мыслью и лелѣяла ее; но вдругъ, вскорѣ послѣ того, какъ она видѣлась съ отцомъ въ кабинетѣ, ей вообразилось, что, оплакивая отвергавшее ее сердце отца, она можетъ возбудить противъ него милые призраки умершихъ. Какъ ни странна, какъ ни причудлива была подобная мысль, приводившая ее въ отчаяніе, но источникомъ ея была безграничная дѣтская привязанность къ отцу, о которомъ Флоренса старалась съ той поры думать не иначе, какъ съ надеждою.
Отецъ ея не зналъ,-- въ этомъ она по-временамъ усиливалась увѣрить себя, -- какъ нѣжно онъ любимъ ею. Она очень-молода, давно лишилась матери и никогда не умѣла выразить ему свою любовь: кто могъ научить ее, какъ это сдѣлать? Но она вооружится терпѣніемъ, приложитъ всѣ усилія, чтобъ современемъ пріобрѣсти это искусство и внушить отцу желаніе узнать покороче свое единственное дитя.