-- О, какъ вы добры, мама! Какъ я вамъ благодарна!
-- Я скажу тебѣ еще одно: можетъ-быть, другаго удобнаго случая къ этому не будетъ, продолжала Эдиѳь, оглядываясь, дѣйствительно ли онѣ однѣ и понизивъ голосъ: -- когда я выйду замужъ и уѣду отсюда на нѣсколько недѣль, сердце мое будетъ спокойнѣе, если ты воротишься домой сюда. Все равно, кто бы ни приглашалъ тебя къ себѣ, переѣзжай сюда. Лучше оставаться одною, чѣмъ... то-есть, я хотѣла сказать, милая Флоренса, что тебѣ, безъ сомнѣнія, будетъ пріятнѣе всего жить дома.
-- Я переѣду домой въ тотъ же день, мама.
-- Да, дружокъ. Полагаюсь на твое обѣщаніе. Теперь готовься ѣхать со мною, милое дитя. Ты найдешь меня внизу, когда соберешься.
Медленно и задумчиво пошла Эдиѳь одна по огромному дому, котораго вскорѣ должна была сдѣлаться госпожою, не обращая вниманія на роскошь и великолѣпіе, начавшія уже обнаруживаться. Та же неукротимая надменность души, то же гордое презрѣніе выражалось въ глазахъ и на устахъ красавицы; та же страшная красота, негодующая на себя и на все ее окружающее, проходила по пышнымъ чертогамъ. Розы на дорогихъ обояхъ и узоры на полахъ были для нея окружены колючими шипами, терзавшими ея высокую грудь; въ каждомъ клочкѣ позолоты видѣла она атомы ненавистныхъ денегъ, за которыя ее купили; огромныя зеркала отражали ей во весь ростъ фигуру женщины, въ которой у цѣлъ ли еще основанія благородныхъ качествъ, по которая такъ измѣнила себѣ и такъ упала, что не могла стать на свою настоящую высоту. Ей казалось, будто все это слишкомъ-ясно для всѣхъ, и одно убѣжище ея -- гордость: гордость, мучившая ея грудь днемъ и ночью, и поддерживавшая ее въ этой бурной борьбѣ съ самой-собою.
Не-уже-ли это та же самая женщина, которую Флоренса -- чистое, невинное дитя -- могла укротить до такой степени, что подлѣ нея она дѣлалась другимъ существомъ, съ успокоенными страстями и даже присмирѣвшею гордостью? Не-уже-ли это та самая женщина, которая теперь сидитъ въ каретѣ подлѣ Флоренсы, держитъ ее одной рукою за руку, обнявъ другою ея станъ, и прижимаетъ къ сердцу, умоляя о любви и довѣренности... которая готова отдать жизнь, чтобъ защитить это дитя отъ всякаго зла и огорченія?
О, Эдиѳь! право, тебѣ лучше умереть въ такія минуты! Тебѣ больше счастья умереть такъ, чѣмъ доживать до конца!
Высокопочтенная мистриссъ Скьютонъ, думавшая о чемъ угодно, кромѣ подобныхъ вещей -- она боялась смерти и не дозволяла упоминать при себѣ объ этомъ чудовищѣ -- выпросила себѣ для свадьбы домъ въ Брук-Стритѣ, на Гроевенор-Сквэрѣ, у одного знатнаго родственника изъ племени Финиксовъ. Родственника этого не было въ городѣ, и онъ охотно согласился на такой заемъ, въ надеждѣ, что онъ будетъ послѣднимъ и избавитъ его отъ всѣхъ будущихъ займовъ и даровъ въ пользу мистриссъ Скьютонъ и ея дочери. Для поддержанія наружнаго блеска фамиліи, мистриссъ Скьютонъ обратилась къ одному почтенному торговцу, ссужающему за сходную цѣну вельможъ и джентльменовъ всѣмъ, начиная съ серебрянаго сервиза до цѣлой арміи лакеевъ. Она избрала у него сѣдовласаго дворецкаго (которому за это преимущество, дававшее ему видъ стариннаго слуги семейства, платили дороже), двухъ превысокихъ лакеевъ и отборный штабъ кухонной прислуги. Въ-слѣдствіе этихъ распоряженій, пажъ Витерсъ, освобожденный разомъ отъ всѣхъ обязанностей своего многотруднаго положенія, по нѣскольку разъ въ день протиралъ себѣ глаза и щипалъ свои члены, чтобъ удостовѣриться, дѣйствительно ли такое блаженство не сонъ, а пріятная существенность. Разставивъ, гдѣ нужно, фарфоровыя, серебряныя и разныя другія украшенія, добытыя изъ того же источника, и нанявъ весьма приличную карету съ парою гнѣдыхъ, мистриссъ Скьютонъ расположилась на главной софѣ въ обычной позѣ Клеопатры, готовая принимать кого бы то ни было.
-- Здорова ли моя обворожительная Флоренса? сказала она при видѣ Эдиѳи съ ея будущею дочерью.-- Вы непремѣнно должны поцаловать меня, мой ангелъ!
Флоренса робко выбирала для поцалуя бѣлое мѣсто на лицѣ мистриссъ Скьютонъ, но та подставила ей ухо и вывела такимъ образомъ изъ затрудненія.