-- Мой милый Домби, увѣрены ли вы, что меня не обманываете? Не знаю, какъ прійметъ моя Эдиѳь такое объявленіе, но увѣряю честью, мой милый Домби, мнѣ приходится назвать васъ лживѣйшимъ изъ людей.
Еслибъ мистеръ Домби былъ дѣйствительно уличенъ на мѣстѣ въ самой безчестной лжи, то и тогда не растерялся бы до такой степени, какъ теперь, когда мистриссъ Скьютонъ отдернула шаль и взорамъ его предстала, какъ призракъ, Флоренса, блѣдная и дрожащая. Онъ не успѣлъ прійдти въ себя, какъ Флоренса подбѣжала къ нему, обвила его шею руками, поцаловала нѣсколько разъ въ лицо и выбѣжала изъ комнаты. Онъ глядѣлъ вокругъ себя, какъ-будто желая спросить у кого-нибудь объясненія, но Эдиѳь исчезла вслѣдъ за Флоренсою.
-- Теперь сознайтесь, мой милый Домби, сказала мистриссъ Скьютонъ, протягивая ему руку: -- что вы никогда въ жизни не были такъ удивлены и восхищены.
-- Я никогда не былъ такъ удивленъ...
-- И восхищены, мой милый Домби?
-- Я... да, мнѣ очень-пріятно встрѣтить здѣсь Флоренсу. Потомъ, какъ-будто обдумавъ этотъ предметъ должнымъ образомъ, онъ прибавилъ съ большею рѣшимостью:-- Да, мнѣ дѣйствительно очень-пріятно встрѣтить здѣсь Флоренсу.
-- Вы удивляетесь тому, какъ она очутилась съ нами?
-- Можетъ-быть, Эдиѳь...
-- О, догадливый хитрецъ! О, лукавый, лукавый человѣкъ! Такихъ вещей не должно бы разсказывать: вы, мужчины, удивительно тщеславны! Но вы знаете мою открытую душу, милый Домби... Хорошо, сейчасъ.
Это было сказано одному изъ превысокихъ людей, который пришелъ доложить объ обѣдѣ.