-- Завтра? подсказалъ онъ.
-- Если вамъ угодно.
-- Или, можетъ-быть, вы предпочтете черезъ недѣлю?
-- Мнѣ все равно. Когда хотите.
-- О равнодушная! возразила мать.-- А между-тѣмъ, ты съ утра до вечера въ попыхахъ, и у тебя вѣчныя хлопоты со всѣми этими заказами!
-- Хлопоты ваши, отвѣчала Эдиѳь, обратясь къ ней съ легко-сдвинутыми бровями.-- Вы можете уговориться съ мистеромъ Домби.
-- Правда, конечно, мой ангелъ, это чрезвычайно-деликатно съ твоей стороны! Моя очаровательная Флоренса, вы непремѣнно должны встать и поцаловать меня еще разъ!
Странная вещь, что всѣ эти порывы нѣжности къ Флоренсѣ случались съ Клеопатрою въ то время, когда Эдиѳи приходилось хоть сколько-нибудь участвовать въ разговорѣ! Конечно, Флоренса никогда въ жизни не наслаждалась столькими обниманьями, и, можетъ-быть, никогда въ жизни, не зная того сама, не была такъ полезна...
Мистеръ Домби былъ далекъ отъ неудовольствія на странныя манеры своей прекрасной невѣсты, находя въ ея холодности и надменности подобіе самому-себѣ. Его самолюбію льстила мысль о покорности такой женщины, которая, однако, предоставляетъ все его волѣ и по-видимому отказывается для нея отъ своей собственной. Ему пріятно было думать о томъ, какъ эта гордая и величавая женщина, хозяйничая со-временемъ въ его домѣ, будетъ принимать гостей и обдавать ихъ холодомъ не хуже его-самого. Достоинство Домби и Сына не только не упадетъ, но поддержится и возвысится какъ-нельзя-лучше въ такихъ рукахъ.
Такъ думалъ мистеръ Домби, оставшись одинъ за обѣденнымъ столомъ и размышляя о своемъ прошедшемъ и будущемъ. Онъ находилъ себѣ сочувствіе въ мрачной величавости столовой залы, съ темнокоричневыми стѣнами, на которыхъ виднѣлись почернѣлыя картины и гербы; съ двадцатью-четырьмя черными старинными стульями, стоявшими угрюмо, подобно нѣмымъ въ похоронной процессіи; двумя истертыми неграми, поддерживавшими вѣтви огромныхъ канделябровъ, и господствующимъ въ ней затхлымъ запахомъ, какъ-будто прахъ десяти тысячь обѣдовъ былъ погребенъ въ склепѣ подъ поломъ. Хозяинъ дома жилъ часто за границей: воздухъ Англіи рѣдко привлекалъ на долгое время членовъ фамиліи Финиксовъ; столовая зала надѣвала на себя по немъ трауръ постепенно глубже и глубже, и наконецъ сдѣлалась до того погребальною, что для полнаго сходства въ ней недоставало только покойника.