-- Очень вамъ благодарна, мистриссъ Ричардсъ! Считаю за особенную честь принимать отъ васъ приказанія: вѣдь я ваша черная невольница! Нѣтъ ли еще какихъ-нибудь приказаній?
-- Какой вздоръ! приказанія...
-- О, какое, мистриссъ Ричардсъ! Временныя здѣсь всегда командуютъ постоянными, въ этомъ домѣ ужь такъ заведено!
-- Перестаньте, перестаньте, возразила Полли кротко.-- Вы сердитесь, потому-что вы добрая дѣвушка и любите миссъ Флоренсу; а теперь вы бросились на меня, потому-что больше нё на кого.
-- Очень-легко удерживаться, мистриссъ Ричардсъ, и говорить спокойно, когда за вашимъ ухаживаютъ какъ за принцемъ крови, и гладятъ и лижутъ его до того, что онъ желалъ бы поменьше нѣжности; другое дѣло, когда бѣдную малютку, добрую, тихую, кроткую, которая никогда бы не должна была слышать сердитаго слова, просто топчутъ въ грязь! Ахъ, Боже мой, миссъ Флой! да если вы не закроете глаза сейчасъ же, я позову всѣхъ домовыхъ, которые живутъ на колокольнѣ, и они съѣдятъ васъ живую!
Тутъ миссъ Нипперъ завыла дикимъ голосомъ, въ подражаніе домовымъ, и накрыла голову дѣвочки одѣяломъ, послѣ чего просидѣла остатокъ вечера въ самомъ недовольномъ расположеніи духа.
Хотя маленькій Поль, какъ обыкновенно увѣряютъ кормилицы, и былъ уменъ не по росту, однакожь онъ не обратилъ ни малѣйшаго вниманія на всю эту сцену, такъ же, какъ и на приготовленія къ его крестинамъ, долженствовавшимъ торжествоваться черезъ день. Когда настало назначенное для этого утро, онъ не обнаружилъ ни малѣйшаго сознанія его важности, чувствуя большую наклонность ко сну и большое неудовольствіе на прислужницъ, наряжавшихъ его для поѣздки въ церковь.
То былъ желѣзно-сѣрый осенній день съ рѣзкимъ восточнымъ вѣтромъ. Мастеръ Домби олицетворялъ своею особой и вѣтеръ, и пасмурность, и осень. Онъ принималъ общество въ кабинетѣ и былъ холоденъ, тяжелъ, какъ погода; когда онъ взглядывалъ сквозь стеклянную дверь на чахлыя деревья садика, съ нихъ сыпались дождемъ желтые и коричневые листья, какъ-будто паденіе ихъ ускорялось отъ тлетворнаго вліянія его морозныхъ взоровъ.
Комнаты были холодныя, пасмурныя и казались въ трауръ, подобно всѣмъ обитателямъ дома. Книги, подобранныя подъ ранжира какъ солдаты, стояли чинно и угрюмо въ замкнутомъ шкафу и невидимому зябли въ своемъ заточеніи. Бронзовый бюстъ Питта, вѣнчавшій это хранилище, казался заколдованнымъ мавромъ, стерегущимъ недосягаемый кладъ. Двѣ пыльныя урны, стоявшія на высокихъ пьедесталахъ по угламъ и отрытыя изъ какой-нибудь древней могилы, какъ-будто проповѣдывали печаль и безнадежность. Зеркало камина, отражавшее самого мистера Домби и портретъ его, повѣшенный на противоположной стѣнѣ, казалось погруженнымъ въ грустныя размышленія. Желѣзные приборы камина, по своей жесткости и холодности, казались предметами, имѣвшими самыя справедливыя притязанія на родственное сходство съ хозяиномъ.
Вскорѣ явились мистеръ и мистриссъ Чиккъ.