-- Извините, мистеръ Тутсъ, сказала Сузанна: -- я ничего не слышу.
-- Какъ вы думаете, можетъ ли она, то-есть, не вдругъ, а со временемъ... черезъ долгое время... полюбить меня? Вотъ вамъ! сказалъ мистеръ Тутсъ.
-- Нѣтъ! отвѣчала Сузанна, качая головою.-- Никогда, никогда!
-- Покорно васъ благодарю, сказалъ Тутсъ.-- Это ничего. Доброй ночи. Ничего. Покорно васъ благодарю.
ГЛАВА IV.
Повѣренный.
Эдиѳь выѣзжала одна въ этотъ день и рано возвратилась домой. Десять часовъ только-что пробило, когда ея карета прокатилась по улицѣ, въ которой жила она.
На лицѣ ея было то же принужденное спокойствіе, какъ и при одѣваніи, и гирлянда на головѣ ея обвивалась около того же холоднаго и неизмѣннаго лица. Но лучше было бы, еслибъ всѣ эти листья и цвѣты, вмѣсто того, чтобъ украшать собою ея мнимое спокойствіе, были изорваны въ клочки ея бѣшеною рукою. Такъ ожесточена, такъ непреклонна была эта женщина, что, казалось, ничто не могло смягчить души ея, но каждая бездѣлица только раздражала ее.
Подъѣхавъ къ дверямъ, она готовилась выйдти изъ кареты, когда кто-то, вышедъ изъ передней съ непокрытою головою, подалъ ей свою руку. Слуга остался въ сторонѣ, и ей невозможно было отказаться. Тогда только она увидѣла, чья это рука.
-- Каковъ вашъ больной, сэръ? спросила она, закусивъ губы.