Но капитанъ все еще медлилъ.
-- Не случилось ли чего-нибудь, любезный капитанъ Коттль? спросила Флоренса, встревоженная его видомъ.-- Не хотите ли вы сказать мнѣ что-нибудь?
-- Сказать вамъ, моя радость! отвѣчалъ капитанъ.-- Нѣтъ, нѣтъ; что мнѣ сказать вамъ, моя прелесть? Вы, конечно, не ожидаете, что я могу сказать вамъ что-нибудь пріятное?
-- Нѣтъ! отвѣчала Флоренса, опустивъ голову.
Капитанъ взглянулъ на нее пристально и повторилъ: "Нѣтъ!" съ прежнимъ замѣшательствомъ.
-- Бѣдный Вал'ръ! сказалъ онъ. Мой Вал'ръ, какъ я обыкновенно называлъ его! Племянникъ стараго Соля Джилльса! Любимый всѣми, кто зналъ его! Гдѣ ты, мой славный мальчикъ? Утонулъ, неправда ли?
Заключивъ свою рѣчь этимъ быстрымъ обращеніемъ къ Флоренсѣ, капитанъ пожелалъ ей доброй ночи и сошелъ съ лѣстницы, между-тѣмъ, какъ Флоренса свѣтила ему сверху. Онъ исчезъ въ темнотѣ, и, судя по шуму затихавшихъ шаговъ, повернулъ въ маленькую комнатку, какъ вдругъ голова его и плечи снова показались, какъ-будто изъ воды, не для чего другаго, какъ чтобы повторить только: "Утонулъ, не правда ли, моя радость?" потому-что, сказавъ это жалобнымъ голосомъ, онъ снова исчезъ.
Флоренса сожалѣла, что своимъ присутствіемъ невольно возбудила эти печальныя мысли въ душѣ своего покровителя, и, сидя передъ столикомъ, на которомъ капитанъ разставилъ телескопъ, пѣсенникъ и другія рѣдкости, думала о Валтерѣ и обо всемъ, что было связано съ воспоминаніемъ о немъ. По при сожалѣніи объ умершемъ, котораго она любила, ни одна мысль о домѣ и о возможности возвратиться къ отцу не приходила ей въ голову. Послѣдняя связь была разорвана въ глазахъ ея. Въ смутномъ, неопредѣленномъ видѣ, въ которомъ она привыкла его любить, онъ былъ исторгнутъ изъ ея сердца, обезображенъ и убитъ. Эта мысль имѣла въ себѣ столько страшнаго, что Флоренса закрыла глаза и съ ужасомъ оттолкнула отъ себя воспоминаніе. Если бы послѣ такого поступка ея любящее сердце могло сохранить въ себѣ образъ отца, оно не перенесло бы своего горя; но оно не могло сохранить его, и пустота его наполнялась дикимъ ужасомъ, возставшимъ изъ глубины отверженной любви.
Она не смѣла взглянуть въ зеркало, потому-что черный слѣдъ На груди заставлялъ ее пугаться самой-себя, какъ-будто она носила на себѣ преступное клеймо. Она закрыла его дрожащею рукою, въ темнотѣ, и, опустивъ голову, заплакала.
Капитанъ долго не ложился спать; онъ съ часъ ходилъ взадъ и впередъ по лавкѣ и по маленькой комнатѣ, и, по-видимому, успокоивъ себя такою прогулкою, сѣлъ съ серьёзнымъ, задумчивымъ видомъ и прочелъ въ молитвенникъ ту молитву, которую читаютъ на морѣ. Онъ исполнилъ это съ порядочнымъ трудомъ. Добрый капитанъ былъ плохой чтецъ и часто останавливался на трудномъ словѣ, ободряя себя словами: "Ну, молодецъ! Навались!" или "Такъ держи, Эдвардъ Коттль, такъ держи!", которыя выводили его изъ затрудненія. Сверхъ того, очки были въ сильномъ разладѣ съ его зрѣніемъ. Однако, не смотря на эти остановки, капитанъ съ усердіемъ прочиталъ всю службу до послѣдней строки и уснулъ съ облегченнымъ сердцемъ и бодрымъ духомъ, поднявшись прежде на верхъ и постоявъ у дверей Флоренсы.