-- Еслибъ дядюшка былъ неосторожнымъ юношей, котораго могло бы подпоить и обобрать веселое общество, или беззаботнымъ матросомъ, съѣхавшимъ на берегъ съ двухмѣсячнымъ жалованьемъ въ карманѣ, то я могъ бы еще понять, какимъ-образомъ онъ пропалъ, не оставя никакого слѣда. Но въ настоящемъ случаѣ, этого допустить невозможно.
-- Что жь ты думаешь объ этомъ, другъ Вал'ръ? спросилъ капитанъ, смотря на него пристально.
-- Капитанъ Коттль, отвѣчалъ Валтеръ:-- я не знаю, что и думать. Точно онъ никогда не писалъ? Развѣ въ этомъ не осталось никакого сомнѣнія?
-- Если Соль Джилльсъ писалъ, то гдѣ же его письмо?
-- Можетъ-быть, оно было передано имъ кому-нибудь и потомъ забыто или затеряно, замѣтилъ Валтеръ.-- Это всего вѣроятнѣе. Я не только не вижу другой причины, капитанъ Коттль, но не могу и не хочу видѣть.
-- Все это только надежда, Вал'ръ, мудро заключилъ капитанъ.-- Надежда есть томбуй {Родъ боченка, привязываемой къ якорю и плавающій сверху для показанія, гдѣ лежитъ якорь.}; но, другъ мой, какъ всякій буекъ, она только плаваетъ, но не можетъ имѣть опредѣленнаго курса. Гдѣ надежда, тамъ и якорь; но что мнѣ въ якорѣ, когда я не могу найдти подъ собою глубины?
Капиталъ Коттль сказалъ это скорѣе какъ умный гражданинъ, принужденный удѣлить часть своихъ запасовъ мудрости неопытному юношѣ, чѣмъ отъ своего собственнаго лица. Въ-самомъ-дѣлѣ, лицо его живо сіяло надеждою, перешедшею къ нему отъ Валтера, и онъ одобрительно потрепалъ его по плечу, воскликнувъ съ энтузіазмомъ:-- Браво, Вал'ръ! Какъ частный человѣкъ, я самъ твоего мнѣнія.
-- Теперь еще одно слово о дядюшкѣ, капитанъ Коттль. Мнѣ кажется невозможнымъ, что еслибъ онъ писалъ къ вамъ обыкновеннымъ образомъ, то-есть, по почтѣ, понимаете...
-- Понимаю, понимаю.
-- Чтобъ вы не получили письма?