ГЛАВА III.
Мистеръ Домби и свѣтъ.
Между-тѣмъ, какъ дни идутъ за днями, что дѣлаетъ этотъ гордый человѣкъ? Думаетъ ли онъ когда-нибудь о своей дочери, и удивляется ли, куда она дѣвалась? Не предполагаетъ ли онъ, что она возвратилась домой и ведетъ прежнюю жизнь въ своемъ скучномъ домѣ? Никто не могъ за него отвѣтить. Со дня ея побѣга, онъ ни разу не произнесъ ея имени. Домашніе такъ боялись его, что не заводили рѣчи о такомъ предметѣ, а единственную особу, осмѣлившуюся дѣлать ему вопросы, онъ тотчасъ заставлялъ молчать.
-- Любезный Поль! шептала сестра его въ день побѣга Флоренсы:-- какова жена ваша, эта выскочка! Не уже-ли справедливо то, что я слышала? Вотъ ея благодарность за вашу несравненную привязанность, которая заставляла васъ жертвовать даже родными для ея капризовъ и гордости! Бѣдный братецъ!
Съ этою рѣчью, отзывавшеюся досадою на то, что ея не пригласили на первый обѣдъ, мистриссъ Чиккъ употребила въ дѣло платокъ, и пала на шею къ мистеру Домби. По мистеръ Домби холодно отстранилъ ее и посадилъ на стулъ.
-- Благодарю васъ, Луиза, за ваше участіе, сказалъ онъ: -- но я бы желалъ вести разговорѣ о какомъ-нибудь другомъ предметѣ. Когда я стану оплакивать свою судьбу, или буду имѣть пужду въ утѣшеніи, тогда вы можете утѣшать меня, если хотите.
-- Любезный Поль, продолжала его сестра, закрывая платкомъ лицо и качая головою: -- я знаю вашъ твердый характеръ, и не буду болѣе говорить о такомъ непріятномъ и возмутительномъ предметѣ (послѣднія два прилагательныя мистриссъ Чиккъ произнесла съ особеннымъ негодованіемъ); по позвольте мнѣ спросить васъ... хоть я боюсь услышать что-нибудь оскорбительное для моего слуха... этотъ несчастный ребенокъ, Флоренса...
-- Замолчите, Луиза! сурово сказалъ мистеръ Домби.-- Ни слова болѣе объ этомъ!
Мистриссъ Чиккъ оставалось только качать головою, употреблять въ дѣло платокъ и оплакивать участь людей, недостойныхъ имени Домби. Но была ли Флоренса виновна въ бѣгствѣ Эдиѳи, послѣдовала ли она за нею, сдѣлала ли она слишкомъ-много, или слишкомъ-мало, сдѣлала ли она что-нибудь, или ничего по сдѣлала -- объ этомъ ничего не знала мистриссъ Чиккъ.
Мистеръ Домби идетъ своею дорогою, затаивъ въ груди свои мысли и чувства и не дѣля ихъ ни съ кѣмъ. Онъ не дѣлаетъ розъисковъ о дочери. Онъ, можетъ-быть, думаетъ, что она у его сестры и даже у него въ домѣ. Онъ, можетъ-быть, думаетъ о ней постоянно, а можетъ-быть, и никогда не думаетъ. Ничего невозможно узнать по лицу его.