Она по возможности старалась казаться спокойною, но это извѣстіе, но многимъ причинамъ, было для нея ужасно.
-- "Не считаю нужнымъ объяснять вамъ", началъ Джонъ Каркеръ, читая письмо: "почему съ-этихъ-поръ ваше имя будетъ невыносимо для моего слуха и вашъ видъ нестерпимъ для глазъ моихъ. Я желаю, чтобъ съ этой минуты всѣ сношенія между нами были кончены, и прошу васъ никогда не имѣть никакихъ дѣлъ ни со мною, ни съ моимъ домомъ". Впрочемъ, Гэрріетъ, если припомнить все, то онъ поступилъ еще милостиво!
-- Если ты называешь милостью то, что онъ наказалъ тебя за другаго, кротко отвѣчала Гэрріетъ.
-- Мы были для него злымъ племенемъ, сказалъ Джонъ Карперъ.-- Онъ въ правѣ ненавидѣть даже звукъ нашего имени и предполагать, что въ нашей крови есть что-то проклятое. Я бы самъ подумалъ то же, Гэрріетъ, еслибъ тебя не было со мною.
-- Перестань, Джонъ. Если ты сколько-нибудь меня любишь, избавь меня отъ такихъ безумныхъ словъ!
Онъ закрылъ лицо обѣими руками. Гэрріетъ подошла къ нему и отняла одну руку.
-- Я знаю, что послѣ столькихъ лѣтъ потеря мѣста тягостна, сказала она:-- и слѣдствія этой потери ужасны для насъ обоихъ. Мы должны жить и заботиться о средствахъ къ существованію. Но мы будемъ бороться съ судьбою, Джонъ, и бороться вмѣстѣ.
Она поцаловала его съ улыбкою на устахъ, и уговаривала не унывать.
-- Добрая, милая сестра! Ты связала себя добровольно съ погибшимъ человѣкомъ, у котораго имъ ни друзей, ни имени, который отдалилъ даже отъ тебя твоихъ друзей.
-- Джонъ! вскричала она, поспѣшно зажимая ему ротъ рукою: -- ради Бога! заклинаю тебя именемъ нашей дружбы, молчи!