Флоренса такъ обрадовалась, видя, что хотятъ отрѣзать ея волосы, а не голову, что не противилась и не просила, а только устремила кроткій взглядъ прямо въ лицо мистриссъ Броунъ.
-- Еслибъ у меня самой не было дочери,-- она теперь далеко за моремъ, а у нея были чудные волосы и она гордилась ими,-- я бы не оставила на твоей головѣ ни волоска! Она далеко, далеко за моремъ! О-о-хо-хо!
У мистриссъ Броунъ голосъ былъ вообще далеко не мелодическій; но теперь вопль ея, сопровождаемый размахиваньемъ скелетистыхъ рукъ, былъ проникнутъ такою дикою горестью, что Флоренса испугалась больше, чѣмъ прежде. Это, однако, спасло ея локоны, потому-что мистриссъ Броунъ, поносившись нѣсколько секундъ вокругъ бѣдной дѣвочки, хлопая ножницами, какъ бабочка новаго рода, велѣла ей спрятать волосы подъ шляпку, чтобъ ихъ вовсе не было видно, и не вводить ее во искушеніе. Послѣ такой побѣды надъ собою, мистриссъ Броунъ снова усѣлась на грудѣ костей и закурила коротенькую черную трубчонку, ворча и шевеля челюстями.
Выкуривъ трубчонку, старуха дала нести дѣвочкѣ кроликовую шкурку, чтобъ она казалась ея настоящею спутницей, и объявила, что поведетъ ее на большую улицу, откуда она можетъ разспросить у прохожихъ дорогу домой. Мистриссъ Броунъ предостерегла однако Флоренсу, съ самыми страшными угрозами, чтобъ она не смѣла говорить ни съ кѣмъ изъ прохожихъ и шла не въ домъ отца, а въ конторы его, въ Сити. Подкрѣпивъ свои наставленія новыми угрозами, она повела малютку, одѣтую въ грязныя лохмотья, по безконечному лабиринту узкихъ улицъ, закоулковъ и переходовъ, изъ которыхъ онѣ вышли на конюшенный дворъ съ крытымъ проходомъ на улицу.
Старуха показала ей на выходъ, за которымъ слышался шумъ дѣятельной жизни густо-населеннаго города, велѣла дождаться, пока пробьетъ три часа, и, напомнивъ, что она ее всюду отъищетъ и смертельно отмститъ за неповиновеніе, сказала, что съ послѣднимъ ударомъ часовъ она можетъ идти, заворотивъ налѣво.
Флоренса остановилась на углу съ облегченнымъ сердцемъ, но все еще сильно напуганная, и ждала вождѣленнаго боя часовъ; повременамъ она оглядывалась назадъ, но всякій разъ, въ концѣ низкаго прохода, показывалось ей трясущееся лицо мистриссъ Броунъ и костлявый кулакъ, какъ-будто напоминавшій о прощальныхъ увѣщаніяхъ старухи. Наконецъ на ближайшей колокольнѣ ударило три; малютка оглянулась еще разъ и бросилась бѣжать, вышедъ изъ воротъ налѣво, по приказанію мистриссъ Броунъ.
Всѣ свѣдѣнія дѣвочки о конторахъ отца ея ограничивались знаніемъ, что онѣ принадлежатъ Домби и Сыну и находятся въ Сити, гдѣ играютъ важную роль. Въ-слѣдствіе этого она принялась спрашивать дорогу къ Домби и Сыну въ Сити; по такъ-какъ она боялась большихъ, и все больше адресовалась къ попадавшимся на встрѣчу къ дѣтямъ, то получала весьма-неудовлетворительныя указанія. Потомъ, однако, она догадалась спрашивать только о томъ, какъ попасть въ Сити, и такимъ-образомъ мало-по-малу приближалась къ сердцу великой пучины, управляемой грознымъ лордомъ-мэромъ.
Усталая, напуганная, оглушенная малютка, которую нѣсколько разъ сбивали съ ногъ, продолжала идти со слезами на глазахъ и раза два останавливалась, чтобъ облегчить измученное сердце горькимъ плачемъ. Немногіе изъ прохожихъ замѣчали ее; а тѣ, которые и замѣчали, видя грязные лохмотья бѣдняжки, воображали, что ее вѣроятно кто-нибудь научилъ этому способу возбуждать состраданіе.
Прошло два часа съ-тѣхъ-поръ, какъ она тронулась въ путь. Выбравшись изъ одной улицы, биткомъ-набитой телегами и обозами съ гремѣвшимъ полосовымъ желѣзомъ, она очутилась на пристали, на набережной рѣки, среди бездны разсыпанныхъ всюду тюковъ, бочекъ и ящиковъ. Подлѣ большихъ деревянныхъ вѣсовъ и маленькаго деревяннаго домика на колесахъ стоялъ, глядя на сосѣднія мачты и шлюпки, какой-то дюжій господинъ съ перомъ за ухомъ и запущенными въ карманы руками. Онъ посвистывалъ съ такомъ видомъ, какъ-будто чувствовалъ, что дневная работа его должна скоро кончиться.
-- Ты что? сказалъ онъ дѣвочкѣ, оглянувшись.-- У насъ для тебя ничего нѣтъ; пошла прочь!