-- Я немножко скученъ въ такихъ случаяхъ, Валтеръ.
-- Не то, дядюшка, возразилъ Валтеръ, съ нѣжностью трепля старика по плечу.-- Хоть я васъ и очень люблю... кому жь и любить васъ больше меня? но я только вашъ племянникъ; а вамъ бы лучше было имѣть подлѣ себя добрую, хлопотливую, бодрую старушку-жену, которая бы знала, какъ отгонять отъ васъ скуку и горе. Вотъ почему я и жалѣю, что подлѣ васъ не такая старушка, а шальной и полусумасшедшій малый, который не можетъ вамъ быть товарищемъ, хотя у него и много доброй воли, но нѣтъ умѣнья, нѣтъ умѣнья, дядюшка Солль!
-- Валли, мой милый, еслибъ эта бодрая и веселая старушка и жила здѣсь лѣтъ сорокъ пять, повѣрь, я любилъ бы ее не больше, чѣмъ люблю тебя.
-- Знаю, дядюшка Солль, награди васъ Богъ! Но тогда вамъ было бы съ кѣмъ подѣлиться этими тяжелыми секретами, и она бы васъ утѣшала, а я не умѣю.
-- О, да, да! Ты меня очень утѣшаешь!
-- Ну, такъ въ чемъ же дѣло? Говорите, дядюшка! сказалъ Валтеръ, ласкаясь къ старику.
Соломонъ Джилльсъ продолжалъ увѣрять, что ничего нѣтъ, но Валтеръ не отставалъ.
-- Все, что я знаю, дядюшка, это...
-- Да говорятъ тебѣ, что ничего нѣтъ!
-- Хорошо. Значитъ, нечего и толковать, а мнѣ пора идти. Но помните, дядюшка! Если я узнаю, что вы со мною скрытничаете, я не повѣрю вамъ ни въ чемъ и не разскажу вамъ ничего о Каркерѣ-младшемъ!