-- Что это вы так поздно сидите за работой, дорогая?
-- Я потому так засиделась сегодня вечером, -- ответила я, -- что не могу заснуть, и хотела хорошенько утомиться. Но, дорогой опекун, вы тоже засиделись, и у вас усталый вид. Может быть, у вас неприятности, и они мешают вам спать?
-- Нет, Хозяюшка, у меня нет неприятностей, а если и есть, то такие, каких вам не понять, -- сказал он.
Он говорил каким-то скорбным тоном, -- так он еще никогда не говорил, -- и я мысленно повторила его слова, словно это могло помочь мне уяснить себе их значение: "Такие, каких мне не понять".
-- Не уходите, Эстер, посидите минутку, -- сказал он. -- Я сейчас думал о вас.
-- Надеюсь, опекун, что неприятности у вас не из-за меня?
Он слегка махнул рукой и сейчас же заговорил своим обычным тоном. Перемена была так разительна, и он овладел собой таким большим усилием воли, что я снова невольно повторила про себя: "Такие неприятности, каких мне не понять!"
-- Милая Хозяюшка, -- начал опекун, -- я все думал... то есть думал сейчас, пока сидел здесь, что вам следует знать о себе все, что знаю о вас я. Это очень мало. Почти ничего.
-- Дорогой опекун, -- отозвалась я, -- когда вы однажды заговорили со мной об этом...
-- Но с тех пор я передумал, -- серьезным тоном перебил он меня, угадав, что я хочу сказать, -- и решил, что одно дело, когда вы меня о чем-нибудь спрашиваете, Эстер, и совсем другое, когда я сам что-нибудь говорю вам. Может быть, это мой долг сообщить вам то немногое, что я знаю.