-- А я возражаю, -- проговорил мистер Бойторн очень решительно.
-- В самом деле? -- подхватил мистер Скимпол со свойственной ему легкостью и непринужденностью. -- Но ведь с этими возражениями связано много всякого беспокойства. А стоит ли вам беспокоиться? Вот я совсем по-детски принимаю все, что выпадает мне на долю, и ни о чем не беспокоюсь! Скажем так: я приезжаю сюда и нахожу здесь могущественного властителя, который требует к себе почтения. Прекрасно! Я говорю: "Могущественный властитель, вот вам дань моего почтения! Легче отдать ее, чем удержать. Берите! Можете показать мне что-нибудь приятное -- пожалуйста, буду счастлив полюбоваться; можете подарить мне что-нибудь приятное -- пожалуйста, буду счастлив принять". Выслушав мои слова, могущественный властитель подумает: "Неглупый малый. Я вижу, он приспособляется к моему пищеварению и к моей желчи. Он не принуждает меня свертываться подобно ежу и топорщить иглы. Напротив, при нем я расцветаю, раскрываюсь, показываю свои светлые стороны, как туча у Мильтона*, и тем приятнее нам обоим. Вот мой детский взгляд на такие вещи.
-- Но предположим, что завтра вы отправитесь куда-нибудь в другое место, -- проговорил мистер Бойторн, -- и там встретите человека совершенно противоположного склада. Как тогда?
-- Как тогда? -- повторил мистер Скимпол, являя всем своим видом величайшую искренность и прямодушие. -- Совершенно так же. Я скажу: "Глубокоуважаемый Бойторн (допустим, что это вы олицетворяете нашего мифического приятеля), глубокоуважаемый Бойторн, вам не нравится могущественный властитель? Прекрасно. Мне также. Но я считаю, что в обществе я должен быть приятным; я считаю, что в обществе приятным обязан быть каждый. Короче говоря, общество должно быть гармоничным. Поэтому, если вам что-либо не нравится, мне это тоже не нравится. А теперь, высокочтимый Бойторн, пойдемте обедать!"
-- Но высокочтимый Бойторн мог бы сказать... -- возразил наш хозяин, надуваясь и густо краснея: -- "Будь я...
-- Понимаю, -- перебил его мистер Скимпол. -- Весьма возможно, он так и сказал бы.
-- ...если я пойду обедать!" -- вскричал мистер Бойторн в буйном порыве, останавливаясь, чтобы хватить палкой по земле. -- И он, наверное, добавил бы: "А есть ли в природе такая вещь, как принцип, мистер Гарольд Скимпол?"
-- На что Гарольд Скимпол ответил бы следующее, -- отозвался тот самым веселым тоном и с самой светлой улыбкой: -- "Клянусь жизнью, не имею об этом ни малейшего понятия! Не знаю, какую вещь вы называете этим словом, не знаю, где она и кто ею владеет. Если вы владеете ею и находите ее удобной, я в восторге и сердечно вас поздравляю. Но сам я понятия о ней не имею, уверяю вас, потому что я сущее дитя; и я ничуть не стремлюсь к ней и не жажду ее". Итак, сами видите, что высокопочтенный Бойторн и я, мы в конце концов пошли бы обедать.
То был один из их многих кратких разговоров, неизменно внушавших мне опасение, что они могут кончиться, -- как, пожалуй, и кончились бы при других обстоятельствах, -- бурным взрывом со стороны мистера Бойторна. Но в нем было сильно развито чувство гостеприимства и своей ответственности как нашего хозяина, а мой опекун искренне хохотал, вторя шуткам и смеху мистера Скимпола, словно смеху ребенка, который день-деньской то выдувает, то протыкает мыльные пузыри; поэтому дело никогда не заходило далеко. Сам мистер Скимпол, казалось, не сознавал, что становится на скользкий путь, и после таких случаев обычно шествовал в парк рисовать, -- но никогда не кончал рисунка, -- или принимался играть на рояле отрывки из каких-нибудь музыкальных произведений, или напевать отдельные фразы из разных песенок, а не то ложился на спину под дерево и созерцал небо, для чего, по его словам, он и был создан -- так ему это правилось.
-- Предприимчивость и энергия приводят меня в восторг, -- говорил он нам (лежа на спине). -- Я, должно быть, заядлый космополит. К космополитам у меня глубочайшая симпатия. Я лежу в тенистом месте, как, например, вот это, и с восхищением размышляю о тех храбрецах, что отправляются на Северный полюс или проникают в самую глубь знойных областей. Меркантильные души спрашивают: "Зачем человеку отправляться на Северный полюс? Какой в этом толк?" Не знаю, но знаю одно: быть может, он отправляется с целью, -- хотя и неведомой ему самому, -- занять мои мысли, покуда я лежу здесь. Возьмем особый пример. Возьмем рабов на американских плантациях. Допускаю, что их жестоко эксплуатируют, допускаю, что им это не совсем нравится, допускаю, что, в общем, им приходится туго; но зато для меня рабы населяют пейзаж, для меня они придают ему поэтичность и, может быть, это -- одна из отраднейших целей их существования. Если так -- прекрасно, и я не удивлюсь, если так оно и есть.