Мистер Гаппи все утро лежит на подоконнике, высунувшись наружу, после того как посидел на всех табуретах поочередно, но ни один из них не нашел удобным, и, стремясь освежить голову, несколько раз совал ее в несгораемый шкаф. Он дважды посылал мистера Смоллуида за шипучими напитками, а тот дважды наливал их в два конторские стакана и размешивал линейкой. Мистер Гаппи изрекает в назидание мистеру Смоллуиду следующий парадокс: "Чем больше пьешь, тем больше пить хочется", затем склоняет голову на подоконник и предается безнадежному томлению.
Продолжая смотреть в окно на погруженную в тень Старую площадь Линкольнс-Инна и окидывая взором опостылевшие кирпичные стены, выбеленные известкой, мистер Гаппи вдруг замечает внизу, под аркадой, чьи-то мужественные бакенбарды, которые выставились наружу и приподнялись, повернувшись в сторону его окна. В ту же секунду в Инне раздается негромкий свист, и приглушенный голос зовет:
-- Эй! Га-аппи!
-- Не может быть! -- восклицает мистер Гаппи, оживляясь. -- Смолл! Да это Джоблинг!
Смолл тоже высовывается из окна и кивает Джоблингу.
-- Откуда ты взялся? -- спрашивает мистер Гаппи.
-- С огородов, что под Детфордом. Невтерпеж стало. Придется завербоваться в солдаты. Слушай! Дай-ка мне в долг полкроны. Есть хочется невыносимо.
Джоблинг явно изголодался, и лицо у него такое, словно, пожив на огородах под Детфордом, он совсем увял.
-- Слушай, Гаппи! Брось полкроны, если найдется. Необходимо пообедать.
-- Хочешь пообедать со мной? -- спрашивает мистер Гаппи, бросая монету, которую мистер Джоблинг ловко подхватывает на лету.