-- Туман действительно очень густой! -- подтвердила я.
-- Но нельзя сказать, что он дурно влияет на вас, смею заверить, -- проговорил мистер Гаппи, закинув подножку кареты. -- Напротив, мисс, судя по вашему цвету лица, он вам на пользу.
Я поняла, что, отпуская этот комплимент, он просто хотел доставить мне удовольствие, и сама посмеялась над собой за то, что покраснела; а мистер Гаппи, захлопнув дверцу, уже взобрался на козлы, и мы трое со смехом принялись болтать о том, какие мы все неопытные и какой этот Лондон странный, да так и болтали, пока не свернули под какую-то арку и не достигли места нашего назначения -- узкой улицы с высокими домами, похожей на длинную цистерну, до краев наполненную туманом. Кучка зевак, в которой детей было больше, чем взрослых, стояла перед домом, к которому мы подъехали, -- на двери его была прибита потускневшая медная дощечка с надписью: "Джеллиби".
-- Ничего страшного, не волнуйтесь! -- сказал мистер Гаппи, заглядывая к нам в окно кареты. -- Это просто один из ребят Джеллиби застрял головой в ограде нижнего дворика.
-- Бедняжка! -- воскликнула я. -- Откройте, пожалуйста, дверцу, -- я выйду!
-- Будьте осторожны, мисс. Ребята Джеллиби вечно выкидывают какие-нибудь штуки, -- предупредил меня мистер Гаппи.
Я направилась к дворику, вырытому ниже уровня улицы *, и подошла к бедному мальчугану, который оказался одним из самых жалких замарашек, каких я когда-либо видела; застряв между двумя железными прутьями, он, весь красный, вопил не своим голосом, испуганно и сердито, в то время как продавец молока и приходский надзиратель, движимые самыми лучшими побуждениями, старались вытащить его наверх за ноги, очевидно полагая, что это поможет его черепу сжаться. Присмотревшись к мальчику (но сначала успокоив его), я заметила, что голова у него, как у всех малышей, большая, а значит туловище, вероятно, пролезет там, где пролезла она, и сказала, что лучший способ вызволить ребенка -- это пропихнуть его головой вперед. Продавец молока и приходский надзиратель принялись выполнять мое предложение с таким усердием, что бедняжка немедленно грохнулся бы вниз, если бы я не удержала его за передник, а Ричард и мистер Гаппи не прибежали на дворик через кухню, чтобы подхватить мальчугана, когда его протолкнут. В конце концов он, целый и невредимый, очутился внизу, и тут же в остервенении принялся колотить мистера Гаппи палочкой от обруча.
Ни один из обитателей этого дома не вышел на шум, если не считать какой-то особы в высоких деревянных сандалиях, которая, стоя внизу во дворике, тыкала в мальчугана метлой, -- не знаю, зачем, да, впрочем, она, пожалуй, и сама этого не знала. Поэтому я решила, что миссис Джеллиби нет дома, и была очень удивлена, когда та же особа появилась в коридоре, -- но уже без сандалий, -- и, проводив Аду и меня до выходящей во двор комнаты на втором этаже, доложила о нас так:
-- Молодые леди пришли, миссис Джеллиби, те самые!
Поднимаясь наверх, мы прошли мимо нескольких других детей, на которых трудно было не наткнуться в темноте, а когда предстали перед миссис Джеллиби, один из этих бедных малышей с громким криком полетел кувырком вниз по лестнице и (как я заключила по шуму) прокатился целый марш.