(Миссис Снегсби трепещет в знак отрицания.)
-- Есть ли это мысленная оговорка? (Миссис Снегсби качает головой очень медленно и с чрезвычайно загадочным видом.)
-- Нет, друзья мои, ни то, ни другое, ни третье не есть Ии-си-тина! Ни одно из этих наименований для нее не подходит: Когда сей юный язычник, присутствующий ныне среди нас, -- правда, сейчас он, друзья мои, заснул, так как печать равнодушия и смертных грехов легла на его веки, но не будите его, ибо надлежит мне бороться, сражаться, биться и победить ради него, -- итак, когда сей юный закоренелый язычник рассказывал нам всякий вздор и чушь о том о сем, о леди, о соверене, было ли это Ии-си-тиной? Нет. И если это было ею отчасти, было ли это Ии-си-тиной целиком и вполне? Нет, друзья мои, отнюдь нет!
Если бы мистер Снегсби выдержал взгляд своей "крошечки", который проникает в его глаза -- окна его души, -- и обыскивает всю его внутреннюю обитель, он был бы не таким человеком, каким родился. Но он не выдержал -- он съежился и поник.
-- Или, юные друзья мои, -- продолжает Чедбенд, снисходя до уровня их понимания и весьма назойливо подчеркивая елейно-кроткой улыбкой, как долго ему пришлось опускаться с высот для этой цели, -- если хозяин этого дома пойдет по городу и там увидит угря и вернется и войдет к хозяйке этого дома и скажет ей: "Сара, возрадуйся со мною, ибо я видел слона!", будет ли это Ии-си-тиной?
На глазах у миссис Снегсби показываются слезы.
-- Или, юные друзья мои, предположим, что он видел слона, а вернувшись, сказал: "Слушайте, город опустел, я видел только угря!", будет ли это Ии-си-тиной?
Миссис Снегсби громко всхлипывает.
-- Или же, юные друзья мои, -- продолжает Чедбенд, подстрекаемый этими звуками, -- предположим, что бесчеловечные родители сего уснувшего язычника -- ибо родители у него были, юные друзья мои, сие не внушает сомнения, -- предположим, что родители, покинув его на съедение волкам и стервятникам, бешеным псам, юным газелям и змеям, вернулись в свои обиталища и принялись за свои трубки и кубки, за свои флейты и пляски, за свои хмельные напитки, и говядину, и домашнюю птицу, будет ли это Ии-си-тиной?
На этот вопрос миссис Снегсби отвечает тем, что становится жертвой судорог, -- жертвой не смиренной, но рыдающей и вопящей, да так пронзительно, что весь Кукс-Корт звенит от ее воплей. В конце концов она падает в обморок, и ее приходится тащить наверх по узкой лесенке тем же способом, каким переносят рояли. Страдания ее неописуемы и производят ошеломляющее впечатление на всех присутствующих; но вот курьеры, прибывшие из спальни, докладывают, что муки страдалицы прекратились, -- она только совсем обессилела, -- и мистер Снегсби, затисканный и помятый во время переноски "рояля", донельзя оробевший и ослабевший, отваживается выглянуть из-за двери и войти в гостиную.