-- Конечно, -- сказал я, потому что старушка, по-видимому, ждала утвердительного ответа.
-- И это, милая моя, знаете ли, может подать повод к необоснованным надеждам.
Я сказала, что, вероятно, может.
-- Поэтому я не раз говорила ему, что он обязан вести себя поосторожнее и ради самого себя и ради других. А у него один ответ: "Матушка, я буду вести себя осторожнее; но кому же и знать меня, как не вам, а вы знаете, что в подобных случаях у меня нет никаких дурных намерений... Короче говоря -- вообще никаких намерений!" И все это очень верно, милая моя, но это не оправдание. Так ли, этак ли, но раз уж он теперь уехал за тридевять земель и бог знает как долго пробудет в чужих краях, где ему представятся всякие блестящие возможности и удастся завести знакомства, значит можно считать, что с прошлым покончено. Ну, а вы, милая моя, -- сказала вдруг старушка, расплываясь в улыбке и кивая головой, -- что вы скажете о себе, моя прелесть?
-- О себе, миссис Вудкорт?
-- Нельзя же мне быть такой эгоистичной -- вечно болтать о сыне, который уехал искать свою долю и найти себе жену... вот я и спрашиваю: вы-то сами, когда же вы собираетесь искать свою долю и найти себе мужа, мисс Саммерсон? Эх, смотрите-ка! Вот вы и покраснели!
Вряд ли я покраснела, -- во всяком случае, если и покраснела, то это не имеет никакого значения, -- но я сказала, что моя теперешняя доля вполне удовлетворяет меня, и я вовсе не хочу ее менять.
-- Хотите, я скажу, что именно я всегда думаю о вас и о той доле, которая вас ждет, прелесть моя? -- спросила миссис Вудкорт.
-- Пожалуйста, если вы считаете себя хорошим пророком, -- ответила я.
-- Так вот: вы выйдете замуж за человека очень богатого и очень достойного, гораздо старше вас, -- лет этак на двадцать пять. И будете прекрасной женой, глубоко любимой и очень счастливой.