Снова бросив взгляд на меня, потом на дверь, он стер букву, вывел на ее месте букву "ж" (теперь незаглавную) и спросил:
-- А это что такое?
Я ответила. Он стер "ж", написал "а" и задал мне тот же вопрос. Так он быстро чертил букву за буквой, все тем же странным образом, начиная снизу, а начертив, стирал ее, -- причем ни разу не оставил на стене двух одновременно, -- и остановился лишь после того, как написал все буквы, составляющие слово "Джарндис".
-- Как произносится это слово? -- спросил он меня.
Я произнесла его, и старик рассмеялся. Затем он таким же странным образом и с такой же быстротой начертил и стер одну за другой все буквы, составляющие слова "Холодный дом". Не без удивления прочла я вслух и эти слова, а старик снова рассмеялся.
-- Ха! -- сказал он, отложив в сторону мел. -- Вот видите, мисс, я могу рисовать слова по памяти, хоть и не умею ни читать, ни писать.
У него был такой неприятный вид, а кошка устремила на меня такой хищный взгляд, -- словно я была кровной родственницей живших наверху птичек, -- что я почувствовала настоящее облегчение, когда Ричард появился в дверях и сказал:
-- Надеюсь, мисс Саммерсон, вы не собираетесь продавать свои волосы? Не поддавайтесь искушению. Три мешка уже лежат в подполье, и хватит с мистера Крука!
Я не замедлила пожелать мистеру Круку всего хорошего и присоединилась к своим друзьям, стоявшим на улице, и тут мы расстались с маленькой старушкой, которая очень торжественно простилась с нами и повторила свое вчерашнее обещание завещать Аде и мне какие-то поместья. Заходя за угол, мы оглянулись и увидели мистера Крука, -- он смотрел нам вслед, стоя у входа в лавку с очками на носу и кошкой на плече, -- хвост ее торчал над его мохнатой шапкой, словно длинное перо.
-- Вот так утреннее приключение в Лондоне, -- сказал Ричард со вздохом. -- Ах, кузина, кузина, какие это страшные слова -- "Канцлерский суд"!