-- Все, что только въ силахъ человѣка, я дѣлаю,-- продолжалъ сэръ Жозефъ.-- Я исполняю долгъ человѣка, рѣшившаго быть другомъ и отцомъ бѣдняка и всячески стараюсь развивать его умъ, объясняя ему при всѣхъ обстоятельствахъ его жизни, что единственнымъ нравственнымъ принципомъ человѣка его сословія должна быть полнѣйшая вѣра въ меня! Имъ совершенно не подобаетъ и не къ чему заниматься собою. Если даже люди испорченные и движимые дурными инстинктами проповѣдуютъ имъ другое и развиваютъ въ нихъ нетерпимость, недовольство своимъ положеніемъ, неповиновеніе и сопротивленіе дисциплинѣ и черную неблагодарность -- что, конечно, всегда имѣетъ мѣсто -- то я все же остаюсь ихъ другомъ и отцомъ. Это начертано тамъ наверху; это въ порядкѣ вещей!
Послѣ этой длинной и блестящей исповѣди, онъ открылъ письмо ольдермана Кьюта и прочелъ его.
-- Несомнѣнно чрезвычайно вѣжливо и чрезвычайно любезно!-- воскликнулъ сэръ Джозефъ.-- Миледи, ольдерманъ настолько добръ, что напоминаетъ мнѣ, что онъ имѣлъ необычайную честь встрѣтить меня (онъ, право, слишкомъ добръ) у нашего общаго пріятеля, банкира Дидль и оказываетъ мнѣ любезность, спрашивая не желаю ли я, чтобы онъ упразднилъ Билля Ферна?
-- Чрезвычайно пріятно!-- отвѣтила миледи Боулп.-- Это самый скверный изъ всѣхъ этихъ людей! Онъ что-же, навѣрное, совершилъ какую нибудь кражу?
-- Нѣтъ,-- сказалъ сэръ Джозефъ, просматривая письмо,-- не совсѣмъ, хотя, во всякомъ случаѣ, нѣчто подходящее, но тѣмъ не менѣе не вполнѣ воровство. Кажется, онъ явился изъ Лондона для пріисканія себѣ работы, все для его вѣчной цѣли: улучшенія своего положенія; вы знаете, что это его постоянное оправданіе. Найденный прошлою ночью спящимъ подъ какимъ то навѣсомъ, онъ былъ арестованъ и на слѣдующій же день приведенъ на допросъ къ ольдерману. По поводу всей этой исторіи ольдерманъ находитъ (и по моему онъ совершенно правъ), что надо положить конецъ подобнымъ вещамъ, и спрашиваетъ меня, не будетъ ли мнѣ пріятно, чтобы онъ началъ съ упраздненія Вилли Ферна?
-- Лишь бы дали имъ всѣмъ хорошій урокъ этимъ примѣромъ, а объ Вилли Фернъ нечего думать!-- возразила миледи.-- Прошлую зиму, когда я хотѣла ввести среди мужчинъ и мальчиковъ села, какъ пріятное вечернее времяпрепровожденіе, вырѣзаніе фестоновъ и выдѣлку изъ бумаги цвѣтовъ, при пѣніи слѣдующихъ стиховъ, переложенныхъ на музыку по новой системѣ:
Oh let us love our occupations,
Bless the squire and hls relations,
Live upon our daily rations,
And always know our proper stations*).