-- И всегда такъ поступалъ?-- спросилъ духъ колокола.-- Никогда не оскорбилъ насъ словомъ?
-- Нѣтъ!-- съ живостью воскликнулъ Тоби.
-- Никогда не сказалъ намъ грубыхъ,, несправедливыхъ злыхъ словъ?-- продолжалъ призракъ.
Тоби хотѣлъ отвѣтить: "Никогда!", но въ смущеніи остановился.
-- Голосъ Времени,-- сказалъ призракъ,-- кричитъ человѣку:-- Впередъ!-- Время дано ему для самоусовершенствованія и самопознанія; для развитія его достоинства, для достиженія высшаго идеала его счастья, для улучшенія его благосостоянія; для того, чтобы онъ шелъ впередъ, приближался къ цѣли, доступной его разуму, той цѣли, которая была опредѣлена и указана всему его существу, съ того мгновенія, какъ онъ и время начались. Вѣка тьмы, несправедливости и насилія слѣдовали одинъ за другимъ; милліоны людей страдали, жили, умерли, чтобы очистить ему путь. Всякій, стремящійся заставить сдѣлать его шагъ назадъ, или заставить его остановиться на своемъ пути, стремится остановить движеніе могущественной машины, которая поразитъ на смерть дерзнувшаго посягнуть на нее и задвижется еще съ большею стремительностью и силою, изъ-за всякой, хотя и мимолетной, насильственной пріостановки!
-- Я не виноватъ ни въ чемъ подобномъ, насколько мнѣ кажется, сэръ,-- сказалъ Тоби.-- Если же я и сдѣлалъ это, то это была простая случайность; и я воздержусь въ будущемъ, вѣрьте мнѣ, сэръ!
-- Тотъ, кто вкладываетъ въ уста Времени или его помощниковъ,-- сказалъ духъ колокола,-- вопль жалобы о прошедшихъ дняхъ, о тѣхъ дняхъ испытаній и ошибокъ, слѣды которыхъ не могутъ не быть видны, даже для самыхъ близорукихъ; тотъ вопль сожалѣнія, который служитъ для людей наилучшимъ показателемъ, до какой степени настоящее нуждается въ ихъ помощи, такъ какъ находятся еще люди, готовые выслушивать сожалѣнія о подобномъ прошломъ; тотъ человѣкъ, который дѣлаетъ это, глубоко виноватъ; и въ этой винѣ мы обвиняемъ тебя, мы колокола, тебя, совершившаго ее въ отношеніи насъ!
Тоби очнулся отъ перваго испуга; но вы вѣдь видѣли, какія чувства нѣжности и благодарности возбуждали въ немъ колокола; поэтому, когда онъ услыхалъ теперь обвиненіе въ такомъ серіозномъ грѣхѣ противъ нихъ, его сердце охватило чувство безконечной борьбы и раскаянія.
-- Еслибы вы знали,-- съ жаромъ произнесъ онъ, ломая руки,-- быть можетъ вамъ это и извѣстно,-- еслибы вы знали, сколько разъ вы являлись для меня вѣрными друзьями! Сколько разъ вы возвращали мнѣ мужество и бодрость, когда я былъ совершенно угнетенъ! Какою забавою, какою игрушкою были вы для моей маленькой Мэгъ (у бѣдненькой, никогда не было другихъ), съ того дня, какъ скончалась ея мать, оставивъ насъ одинокими! Еслибы вы все это знали, то не поставили бы мнѣ въ вину нечаянно вырвавшееся у меня слово!
-- Тотъ, кто слышитъ въ нашемъ языкѣ, въ языкѣ колоколовъ, лишь одинъ звукъ, выражающій холодность или презрѣніе ко всякой надеждѣ, всякой радости, печали или страданію скорбящаго человѣчества; тотъ, кто слышитъ наши голоса, примыкающими къ голосамъ тѣхъ гнусныхъ тварей, которыя мѣряютъ на свой аршинъ всѣ страсти и чувства человѣка, точно также какъ онѣ отвѣшиваютъ на своихъ жалкихъ вѣсахъ наименьшее количество пищи, достаточной лишь для поддержанія полнаго лишеній труда голоднаго человѣчества, тотъ оскорбляетъ насъ! И подобное оскорбленіе ты нанесъ намъ!-- прибавилъ колоколъ.