Эти размышленія заставили его вернуться къ мыслямъ, которыя онъ прервалъ своимъ безпокойствомъ о цѣлости носа.
-- Ничего такъ аккуратно не повторяется ежедневно,-- сказалъ онъ,-- какъ наступленіе обѣденнаго часа и ничего нѣтъ менѣе вѣрнаго, какъ появленіе самаго обѣда. Для меня потребовалось много времени, чтобы сдѣлать это открытіе. Хотѣлось бы мнѣ знать, не слѣдовало ли бы уступить мое открытіе какому-нибудь господину для помѣщенія его въ газетахъ и объявленія въ Парламентѣ?
Конечно, это была не иначе какъ шутка, потому что Тоби встряхнулъ головою, какъ бы порицая самого себя.
-- Господи,-- воскликнулъ онъ,-- газеты вѣдь переполнены наблюденіями не лучше моего! Ну а Парламентъ? Вотъ вамъ газета прошлой недѣли,-- сказалъ онъ, вынимая изъ кармана грязный, мятый листъ,-- полная различныхъ замѣтокъ. И какихъ еще! Я, какъ и всякій, интересуюсь новостями,-- добавилъ онъ медленно складывая газету, чтобы вновь положить ее въ карманъ,-- но признаюсь, что теперь я почти съ отвращеніемъ отношусь къ газетамъ; мнѣ прямо таки страшно читать ихъ! Я рѣшительно не понимаю, что будетъ съ нами, бѣдными людьми! Дай Богъ, чтобы съ Новымъ Годомъ намъ стало легче жить!
-- Папа, гдѣ ты тамъ? Папа!-- раздался недалеко нѣжный голосъ.
Но Тоби не слышалъ его и продолжалъ бѣгать взадъ и впередъ, разговаривая какъ въ бреду, самъ съ собою.
-- Мнѣ кажется,-- продолжалъ онъ,-- что мы уже не способны ни быть хорошими, ни стремиться къ добру, ни дѣлать добро. Я слишкомъ мало въ юности учился, чтобы сумѣть понять, являемся ли мы на землю съ извѣстными обязанностями и цѣлями или безъ всякихъ. Иногда мнѣ кажется, что да; иногда, что нѣтъ, что мы являемся какими то самозванцами. Я временами до того сбиваюсь съ толку, что чувствую себя неспособнымъ связать двухъ мыслей; выяснить, есть ли въ насъ что-нибудь доброе, или мы рождаемся всѣ безусловно порочными. Кажется, что мы творимъ вещи ужасающія и причиняемъ окружающимъ массу страданій; вѣчно на насъ жалуются и всегда всѣ на сторожѣ противъ насъ; такъ или иначе, но всѣ газеты переполнены статьями, касающимися исключительно насъ. Развѣ при такомъ положеніи вещей, стоитъ говорить о новомъ годѣ? Я несу свой рокъ, какъ и многіе другіе; лучше даже многихъ, такъ какъ я силенъ какъ левъ, а такихъ людей не много найдется. Но, если предположить, что Новый Годъ дѣйствительно не про насъ, если мы дѣйствительно только безправно пришедшіе на землю -- тогда что?
-- Папа, папа!-- вновь произнесъ нѣжный голосъ.
На этотъ разъ Тоби услышалъ его и, вздрогнувъ, остановился. Взоръ его, обращенный далеко, въ самое сердце новаго года, какъ бы ищущій отвѣтъ на его сомнѣнья, скользнулъ вокругъ и глаза его встрѣтились съ глазами его дѣтища.
Это были лучистые глаза! Глаза, въ которые надо было окунуться, чтобы проникнуть въ ихъ глубину; черные глаза, которые какъ зеркало отражали другіе, искавшіе ихъ. Это не были глаза кокетки или глаза соблазнительницы; -- нѣтъ, то были глаза ясные, спокойные, правдивые, терпѣливые, просвѣтленные и одухотворенные искрою божественности; глаза, въ которыхъ отражалась чистота и правда; глаза, свѣтящіеся бодростью, энергіею, молодою и свѣжею надеждою, не смотря на двадцать лѣтъ трудовой, полной лишенія жизни. Глаза эти проникли прямо въ душу Тоби и онъ какъ будто услышалъ слова: "Я думаю мы хоть немножко нужны на землѣ, хоть капельку".