Легкая тень промелькнула по ее лицу; она несколько огорчилась, что он так часто называет ее этим именем. К ее удивлению, он не только заметил это, но и обратил внимание на ее грусть, так как сказал совершенно откровенно:
— Я не мог придумать другого ласкового слова. Так как вы только что назвали себя тем именем, которым вас называют у моей матери, и так как оно всегда приходит мне в голову, когда я думаю о вас, то позвольте мне называть вас Крошкой Доррит.
— Благодарю вас, сэр, это имя нравится мне больше всякого другого.
— Крошка Доррит.
— Маленькая мама, — повторила Мэгги (которая совсем было заснула).
— Это одно и то же, Мэгги, — возразила Доррит, — совершенно одно и то же.
— Одно и то же, мама?
— Одно и то же.
Мэгги засмеялась и тотчас затем захрапела. Для глаз и ушей Крошки Доррит эта неуклюжая фигура и неизящные звуки казались очень милыми. Лицо ее светилось гордостью, когда она снова встретилась глазами с серьезным загорелым человеком. Она спросила себя, что он думал, когда глядел на нее и на Мэгги. Ей пришло в голову, каким бы он был добрым отцом с таким взглядом, как бы он ласкал и лелеял свою дочь.
— Я хотела сказать вам, сэр, — сказала Крошка Доррит, — что мой брат выпущен на свободу.