— О, благодарю, благодарю! Но нет, нет, нет!
Она сказала это, скрестив с мольбой огрубевшие от работы руки, тем же покорным тоном, как раньше.
— Я не требую откровенности теперь, я только прошу вас не сомневаться во мне.
— Могу ли я сомневаться, зная вашу доброту?
— Так вы будете откровенны со мною? Если у вас случится неприятность или горе, вы ничего не утаите от меня?
— Почти ничего.
— А теперь у вас нет никакого горя?
Она покачала головой, но по-прежнему была бледна.
— Значит, когда я лягу спать и мои мысли перенесутся в эту грустную комнату, — это бывает всегда, даже в те дни, когда я не вижу вас, — я могу быть уверен, что никакая печаль (кроме той всегдашней печали, которая неразлучно связана с этой комнатой и ее обитателями) не тревожит сердца моей Крошки Доррит?
Она как будто ухватилась за эти слова, — он тоже припомнил это впоследствии, — и сказала более веселым тоном: