— Насколько мне известно, — сказала миссис Гоуэн, — долги Генри будут уплачены…
— А много долгов? — спросила миссис Мердль, поглядывая в лорнет.
— Кажется, порядочно, — сказала миссис Гоуэн.
— Как водится, понятно, так и должно быть, — заметила миссис Мердль успокоительным тоном.
— Кроме того, отец будет выдавать им по триста фунтов в год или немного более. А в Италии…
— Они едут в Италию? — перебила миссис Мердль.
— Для занятий Генри. Вам нечего спрашивать — зачем, милочка. Это ужасное искусство…
Правда, миссис Мердль поспешила пощадить чувства своей огорченной подруги. Она понимает. Не нужно говорить более.
— Вот и всё! — сказала миссис Гоуэн, сокрушенно покачивая головой. — Вот и всё, — повторила она, свертывая зеленый веер и похлопывая им себя по подбородку (который обещал вскоре сделаться двойным; пока его можно было назвать полуторным). — По смерти стариков они, вероятно, получат более, но на каких условиях — не знаю. К тому же, они могут прожить сто лет. Это именно такого сорта люди, дорогая моя.
Миссис Мердль, которая очень хорошо знала своего друга — общество, знала, что такое в обществе мать и что такое дочь, и как вершатся сделки, и как ловят и перебивают друг у друга хороших женихов, и какие при этом устраиваются подвохи и фокусы, — миссис Мердль подумала, что молодой человек заключил весьма недурную сделку. Но, зная, чего от нее ожидают, и уразумев истинную сущность фикции, которую ей преподносили, она деликатно приняла ее в свои руки и покрыла требуемым количеством лака.