Мистер Доррит в халате и с газетой сидел за завтраком. Проводник взволнованным голосом доложил: «Мистер Мердль!». У мистера Доррита сердце чуть не выскочило.
— Мистер Мердль, вот уж истинно… кха… высокая честь. Позвольте мне выразить… хм… мою признательность, мою глубокую признательность… кха… за этот лестный знак внимания. Мне очень хорошо известно, сэр, как… кха… драгоценно ваше время. — От волнения мистер Доррит не мог произнести слово «драгоценно» так выразительно, как бы ему хотелось. — Подарить мне… кха… минуту вашего драгоценного времени — это… кха… такая любезность, которую невозможно оценить достаточно высоко.
Мистер Доррит положительно дрожал, обращаясь к великому человеку.
Мистер Мердль пробормотал глухим, сдавленным, нерешительным голосом что-то нечленораздельное, прибавив в заключение:
— Рад вас видеть, сэр.
— Вы очень любезны, — сказал мистер Доррит, — истинно любезны.
Тем временем гость уселся и провел рукой по своему утомленному лбу.
— Надеюсь, вы здоровы, мистер Мердль?
— Я здоров… да… здоров… как всегда, — сказал мистер Мердль.
— Вы, должно быть, страшно заняты делами?