— Я хочу сказать, мистер Панкс, что вам следует быть строже с этим народом, строже с этим народом, гораздо строже с этим народом, сэр. Вы не выжимаете их, вы не выжимаете их. Вы должны выжимать их, или наши отношения перестанут быть удовлетворительными для всех сторон, для всех сторон.
— Не выжимаю их? — возразил мистер Панкс. — Для чего же я еще существую?
— Ни для чего другого, мистер Панкс. Вы существуете для того, чтобы исполнять свой долг, но вы не исполняете своего долга. Вам платят, чтобы вы выжимали, а вы должны выжимать, чтобы вам платили.
Патриарх так удивился этому остроумному обороту в стиле доктора Джонсона[77], сказанному совершенно неумышленно, что громко засмеялся и повторил с великим удовольствием, вертя палец вокруг пальца и поглядывая на свой детский портрет:
— Вам платят, чтобы вы выжимали, а вы должны выжимать, чтобы вам платили.
— О! — сказал Панкс. — Еще есть что-нибудь?
— Да, сэр, да, есть еще кое-что. Потрудитесь, мистер Панкс, выжать подворье еще раз в понедельник утром.
— О, — сказал Панкс, — не слишком ли скоро? Я выжал их досуха сегодня.
— Вздор, сэр. Сбор неполон, сбор неполон.
— О! — сказал Панкс, глядя, как благодушно он прихлебывал свое питье. — Еще что-нибудь?