Повѣстъ
ГЛАВА І.
Мистриссъ Тиббсъ была, безспорно, самое опрятное, самое живое, самое расчетливое существо, какое когда либо дышало лондонскимъ дымомъ; домъ мистриссъ Тиббсъ былъ самымъ миловиднымъ домомъ въ цѣломъ Гретъ-Корамъ-Стритѣ. Задній входъ и заднее крыльцо этого дома, парадная дверь и передняя лѣстница, мѣдная ручка у двери, дверныя филенки, молотокъ и фонарь отличались тою чистотою и блескомъ, которые могло сообщить имъ неутомимое мытье, тренье и скобленье ихъ золой, пескомъ и дресвой. Удивительно было только то, что дверь, носившая интересную надпись: "Мистриссъ Тиббсъ", ни разу ни загоралась отъ этой постоянной полировки. Въ гостиной хозяйки, въ окнахъ виднѣлись сторы, въ залѣ -- голубыя съ золотомъ гардины. Лампа, висѣвшая при входѣ, была бѣла какъ мыльная пѣна; въ столы, разставленные по комнатамъ, можно было смотрѣться какъ въ зеркала; одно сидѣнье на стульяхъ сообщило бы вамъ чисто французскій лоскъ въ манерахъ. Перилы у лѣстницъ были навощены; даже самыя проволоки, придерживавшія коверъ по ступенямъ, блестѣли такъ сильно, что заставляли потуплять глаза.
Мистриссъ Тиббсъ была вообще довольно миніатюрныхъ размѣровъ; мистера Тиббса тоже никто бы не назвалъ мужчиною большого роста. У него были очень короткія ноги, но зато, по закону возмездія, чрезвычайно длинное лицо. Въ отношеніи къ своей половинѣ онъ былъ тѣмъ же, чѣмъ 0 (нуль) въ отношеніи къ 90: вмѣстѣ съ нею онъ имѣлъ нѣкоторое значеніе, безъ нея -- никакого.; Мистриссъ Тиббсъ говорила безъ умолку. Мистеръ Тиббсъ пускался рѣдко въ разговоры; и если болтовня его сожительницы позволяла ему подчасъ вклеить и свое словцо, то онъ дѣлалъ это именно въ тѣхъ случаяхъ, когда слѣдовало бы промолчать. Мистриссъ Тиббсъ не терпѣла длинныхъ исторій, а у мистера Тиббса была на душѣ одна, какъ нарочно, до того длинная, что конца ея не отваживались дослушать самые великодушные изъ его друзей. Онъ начиналъ обыкновенно такимъ образомъ: "какъ теперь помню, когда я служилъ въ корпусѣ волонтеромъ, въ тысяча-восемь-сотъ-такомъ-то году",-- но такъ какъ онъ говорилъ очень вяло и тихо, а его дражайшая половина очень скоро и громко, то понятно, что онъ рѣдко уходилъ дальше вышеприведеннаго вступленія. Его бы можно было отвести къ числу меланхолическихъ разскащиковъ. Онъ былъ въ родѣ вѣчнаго жида Джо Милеризма.
Состояніе мистера Тиббса обезпечивалось маленькимъ пенсіономъ, около 43 фунтовъ 15 шиллинговъ въ годъ. Его отецъ, мать и пять прелестныхъ ихъ отростковъ получали подобную же сумму съ деревни, пожалованной имъ неизвѣстно за какія особенныя заслуги. Но такъ какъ вышеупомянутая обезпеченность не была достаточна для того, чтобы окружить почтенную чету всѣми удобствами жизни, то дѣятельной супругѣ Тиббса пришло въ голову, что лучшее употребленіе, которое можно было сдѣлать изъ собственнаго ея приданаго въ 700 фунтовъ, состояло въ наймѣ и устройствѣ приличнаго помѣщенія для постояльцевъ гдѣ нибудь между Британскимъ Музеумомъ и деревнею Сомерзъ-Таунъ.
Гретъ-Корамъ-Стритъ была пунктомъ, избраннымъ для сей цѣли. Домъ былъ убранъ соотвѣтствующимъ образомъ; наняты двѣ служанки и мальчикъ, и въ объявленіяхъ, помѣщенныхъ въ утреннихъ газетныхъ листкахъ, провозглашалось торжественно, "что шесть особъ могутъ найти вполнѣ удобное помѣщеніе въ прелестномъ, избранномъ для сей цѣли, домѣ, у благовоспитаннаго частнаго семейства, живущаго на такомъ выгодномъ мѣстѣ, которое всего въ двухъ шагахъ отъ какого бы то ни было пункта въ Лондонѣ." Безчисленное количество отвѣтовъ не замедлило поступить, со всѣми возможными заглавными буквами, какъ будто всѣ литеры азбуки возъимѣли похвальное желаніе искать и нанимать квартиры; возродилась огромная переписка между мистриссъ Тиббсъ и претендентами, но сущность ея составляла глубокую тайну. "Д" не любилъ одного, "І" не терпѣлъ другого; "I. О. У." не находилъ удобными условія, а "Г. Р." не привыкъ спать на французской постели. Слѣдствіемъ всего этого было, однако же, то, что три джентльмена сдѣлались жильцами дома мистриссъ Тиббсъ на условіяхъ, которыя удовлетворяли обѣ договаривавшіяся стороны. Объявленія, несмотря на то, продолжались, и вскорѣ какая-то лэди съ двумя дочерьми вилась съ предложеніемъ умножить семейство мистриссъ Тиббсъ:
-- Прелестная женщина ага мистриссъ Мапльсонъ! сказала мистриссъ Тиббсъ, сидя съ мужамъ у камина послѣ завтрака; джентльмены разошлись въ это время каждый по своему назначенію.-- Въ самомъ дѣлѣ, премилая женщина! повторила миніатюрная мистриссъ Тиббсъ, въ формѣ монолога, потому что она и не думала никогда сообщать своя мысли супругу.-- А дочери ея, просто очаровательны. У васъ будетъ сегодня зя столомъ рыба, и я позову ихъ на первый разъ въ себѣ обѣдать.
Мистеръ Тиббсъ положилъ кочергу, подъ прямымъ угломъ, на щипцы и хотѣлъ что-то сказать, но потомъ вскорѣ размыслилъ, что сказать ему нечего.
-- Молодые леди, продолжала мистриссъ Тиббсъ:-- сами вызвались перенести сюда свое фортепьяно.
Такая черта самопожертованія невольно навела мистера Тиббса на мысль объ исторіи корпуса волонтеровъ; но онъ не осмѣлился пуститься въ разсказы. Блестящая идея пришла ему въ эту минуту въ голову.