Но на весь свѣтъ не угодишь, говорить пословица, что, впрочемъ, каждому и безъ нея, по собственному опыту, извѣстно. И тутъ оказались недовольные. Послѣ полудня въ школу стали собираться маменьки и тетеньки счастливыхъ мальчугановъ, чтобы выразить учителю свое неудовольствіе за то, что онъ распустилъ дѣтей безъ всякой надобности, по ихъ мнѣнію. Нѣкоторыя изъ нихъ ограничивались намеками, вѣжливо обращаясь къ учителю съ вопросомъ: какой сегодня праздникъ и какъ онъ обозначенъ въ календарѣ, въ кругу или нѣтъ, между тѣмъ какъ другія, считавшіяся деревенскими политиканами, прямо утверждали, что распускать на полдня учениковъ, если только это не день тезоименитства королевы, оскорбленіе трона, церкви и всего государства: это, молъ, пахнетъ революціей. Остальныя же бабы просто-напросто ругались. Это, молъ, ни на что не похоже, это все равно, что дневной грабежъ. Одна сердитая старуха бранила учителя въ лицо, да видитъ, что съ него, какъ съ гуся вода, ничѣмъ не проймешь кроткаго человѣка, какъ бомба вылетѣла изъ школы и стала передъ открытымъ окномъ отчитывать ему при другихъ бабахъ. Онъ, молъ, долженъ вычесть эти полдня изъ своей недѣльной платы, а то его недолго и по шапкѣ; такихъ, молъ, лѣнтяевъ и безъ него не оберешься въ околоткѣ; если ему трудно даже съ дѣтьми заниматься, найдутся и почище его на его мѣсто. Но и это не брало: ни одного слова, ни одной жалобы не проронилъ учитель, только лицо его осунулось больше прежняго, стало еще печальнѣе.
Вечеромъ, когда онъ собирался съ Нелли идти гулять, въ садикъ вбѣжала, ковыляя, старушка-сидѣлка и велѣла ему отправляться какъ можно скорѣе къ больному мальчику: его, молъ, тамъ ждутъ. Учитель поспѣшилъ на зовъ, и взялъ съ собой и Нелли.
Подойдя къ одной хижинѣ, онъ тихонько постучалъ въ дверь; ему тотчасъ же отперли. Въ первой комнатѣ металась въ отчаяніи бабка больного мальчика, которую старались утѣшить собравшіяся кумушки.
— Что съ вами, сосѣдка, развѣ ему такъ плохо? спросилъ учитель, подходя къ ней.
— Совсѣмъ плохо, ребенокъ умираетъ, кричала старушка, горько рыдая. — И все это черезъ васъ, черезъ ваши книжки. Вамъ, по-настоящему, не слѣдовало бы и приходить сюда, да ужъ очень желаетъ васъ видѣть мой мальчикъ. Боже мой, Боже мой, что мнѣ дѣлать! стонала несчастная женщина.
— Не вините меня, сосѣдка, я здѣсь не причемъ, кротко замѣтилъ учитель. — Меня, впрочемъ, не оскорбляютъ ваши упреки, нѣтъ; я вижу, что вы въ отчаяніи и сами не знаете, что говорите.
— Неправда; я знаю, что говорю; если бы мой бѣдный мальчикъ не просиживалъ цѣлые вечера надъ уроками, онъ все боялся, чтобы вы его не наказали, онъ, навѣрно, былъ бы теперь здоровый, веселый.
Старушка не унималась.
Учитель обратился къ другимъ женщинамъ: не заступится ли кто за него, но онѣ только качали головой, приговаривая вполголоса, что ученіе ни къ чему доброму не ведетъ, вотъ, молъ, вамъ и примѣръ налицо. Но онъ не измѣнилъ себѣ: по обыкновенію, кротко выслушалъ незаслуженные упреки и пошелъ за старушкой-сидѣлкой въ слѣдующую комнату, гдѣ на кровати лежалъ больной мальчикъ, полуодѣтый.
Съ виду это былъ совсѣмъ маленькій ребенокъ. Кудрявые волоски обрамляли его милое личико. Большіе глаза еще свѣтились, но уже не земнымъ свѣтомъ. Учитель сѣлъ около его постели, нагнулся надъ его подушкой и назвалъ себя по имени. Мальчикъ мигомъ встрепенулся, провелъ рукой по лицу и обвилъ обезсилѣвшими ручонками шею любимаго учителя, называя его своимъ милымъ, добрымъ другомъ.