Гостьи схватили свои шляпы и платки и поспѣшили уйти подобру поздорову, предоставляя м-съ Джиникинъ расхлебывать кашу. Считая своею обязанностью защищать гостей, м-съ Джиникинъ попробовала было удержать позицію.
— A почему бы имъ и не остаться поужинать, Квильпъ, если моя дочь этого желаетъ?
— И въ самомъ дѣлѣ, отчего бы имъ не остаться? вторилъ зятекъ.
— Кажется, въ этомъ нѣтъ ничего безчестнаго или дурного.
— Разумѣется. Что тутъ можетъ быть дурного? Ужинать даже невредно; вотъ только омарами, какъ я слышалъ, можно разстроить желудокъ.
— Это вы, вѣроятно, о своей женѣ такъ безпокоитесь, — боитесь, чтобы она не заболѣла?
— Конечно, я этого очень боюсь. Я бы ни за что въ мірѣ не хотѣлъ, чтобы она заболѣла, если бы даже мнѣ въ утѣшеніе предлагали двадцать такихъ тещъ, какъ вы, а ужъ это ли не благодать Божья! продолжалъ зятекъ съ усмѣшкой.
— Вѣдь, кажется, дочь моя приходится вамъ женой, и, если не ошибаюсь, даже законной женой? язвила теща, хихикая:- вамъ, молъ, не мѣшаетъ напомнить объ этомъ.
— Какъ же, какъ же! она моя законная жена, поддакивалъ карликъ.
— A въ такомъ случаѣ, надѣюсь, она имѣетъ право дѣлать все, что ей захочется.