Но возвратимся къ нашимъ путникамъ.
Столица ликовала въ блескѣ восходящаго солнца. Все, что казалось безобразнымъ и подозрительнымъ въ ночной темнотѣ, теперь приняло веселый, красивый видъ. Солнечные лучи, проникая сквозь закрытыя окна и спущенныя занавѣски, въ спальни баловней судьбы, навѣваютъ имъ въ этотъ часъ легкіе, пріятные сны. Птички, запертыя въ душныхъ комнатахъ, начинаютъ безпокойно возиться въ клѣткахъ; мыши спѣшатъ назадъ въ свои крошечныя норки, пугливо прижимаясь другъ къ другу, а кошка, забывъ о добычѣ и усѣвшись на заднія лапки, мигаетъ, глядя на узенькую полоску свѣта, пробивающуюся сквозь замочную скважину или щель. Ей такъ и хочется улизнуть изъ комнаты, чтобы погрѣться на солнышкѣ. Завидѣвъ свѣтъ въ окошечкѣ — на немъ мелькаетъ тѣнь отъ качающихся вѣтокъ, которыя такъ напоминаютъ имъ далекую родину — лѣсъ, — лошади и коровы нетерпѣливо роютъ копытомъ землю въ своихъ стойлахъ. Но онѣ вскорѣ успокаиваются, поневолѣ мирятся съ своимъ заточеніемъ и только съ завистью поглядываютъ на окна. Несчастные узники протягиваютъ къ рѣшетчатымъ окнамъ измученные, иззябшіе члены, проклиная толстыя стѣны, которыя и солнце не можетъ согрѣть. Проснувшіеся цвѣточки открываютъ свои милые глазки — лепестки, поворачиваясь къ солнцу. Словомъ, только что народившійся свѣтъ, этотъ разумъ созданія, озарялъ всѣхъ и вся, и самая послѣдняя тварь признавала его могущество.
Наши странники шли молча, повременамъ они пожимали другъ другу руку и весело улыбались. Не смотря на то, что уже совсѣмъ разсвѣло, на улицахъ царила глубокая тишина, которая придавала имъ какой-то мертвенный и вмѣстѣ съ тѣмъ торжественный видъ. Казалось, будто смерть лишила ихъ обычнаго оживленія, такъ сказать, отняла у нихъ душу, и наложила на все печать спокойствія и неподвижности. Блѣдныя, измученныя лица, изрѣдка попадавшіяся имъ на пути, нарушали общую гармонію, какъ и тѣ лампочки, догоравшія кое-гдѣ въ окнахъ, которыя слабо, безсильно мерцали при полномъ солнечномъ освѣщеніи.
Они еще были далеко отъ центра города, какъ уже картина стала совершенно мѣняться. Прогремѣла одна телега, за ней другая, третья, поднялся повсемѣстный гулъ, люди засуетились. закопошились, какъ муравьи. Вотъ открыли ставни въ одномъ магазинѣ, а черезъ 10 минутъ уже всѣ ставни на улицѣ были открыты. Задымились трубы, растворились окна, чтобы впустить въ комнаты свѣжій воздухъ, на порогахъ появились горничныя съ метлами въ рукахъ; онѣ обдавали прохожихъ клубами пыли. Иныя, окончивъ свое несложное занятіе, стояли, опершись о притолку; другія безъ умолку болтали съ молочникомъ, зеленщикомъ, или, пригорюнившись, слушали ихъ розсказни о разныхъ деревенскихъ праздникахъ, ярмаркахъ, на которыхъ не бываетъ недостатка въ интересныхъ кавалерахъ.
Вотъ они подошли къ самому торговому центру, гдѣ уже толпилось много народу и торговля была въ полномъ разгарѣ.Старикъ точно очнулся, сталъ тревожиться, оглядываться вокругъ: онъ никакъ не ожидалъ, что они попадутъ въ эту часть города. Онъ приложилъ палецъ къ губамъ и, схвативъ дѣвочку за руку, повелъ ее знакомыми ему переулочками и дворами, и все время пугливо озирался, торопясь выбраться изъ этихъ опостылыхъ ему мѣстъ и бормоча сквозь зубы, что здѣсь, въ каждомъ углу, человѣка подстерегаетъ бѣда и они, молъ, погибнуть, если не поспѣшать уйти.
Изъ торговой части города они перешли въ рабочій кварталъ. Здѣсь, по обѣимъ сторонамъ улицъ, тянется безконечный рядъ невзрачныхъ домовъ, разбитыхъ на комнатки, въ которыхъ ютятся бѣдняки, о чемъ краснорѣчиво свидѣтельствуютъ окна, повсюду заткнутыя грязными тряпками или бумажками. Въ мѣстныхъ лавчонкахъ продается только то, что необходимо бѣдному люду: и продавцы, и покупатели не сводятъ концы съ концами. Живутъ на этихъ улицахъ и такіе бѣдняки, что видали лучшіе дни: они долго не могутъ помириться съ своимъ новымъ безвыходнымъ положеніемъ и всячески стараются, насколько хватаетъ силъ и средствъ, украсить свои жилища; но сборщикъ податей и немилосердный кредиторъ вытягиваютъ изъ нихъ послѣдніе соки, лишаютъ ихъ и этого ничтожнаго утѣшенія, и, въ концѣ концовъ, ихъ жилища выглядываютъ такими же грязными и неприглядными, какъ и тѣ лачуги, обитатели которыхъ давно уже отказались отъ всякой борьбы съ нищетой.
Этотъ кварталъ безконеченъ: бѣдный людъ на большомъ пространствѣ раскинулъ свои убогія палатки. Съ виду всѣ улицы похожи одна на другую. Вездѣ вы видите одно и то же: большая часть домовъ отъ сырости и старости почернѣли; строются и новые; есть и такіе, которые рушатся, на половину недостроенные: у хозяина не хватило средствъ окончить постройку. Глядя на эти убогія жилища, не знаешь, кого больше жалѣть: тѣхъ ли, кто ихъ нанимаетъ, или тѣхъ, кто отдаетъ въ наемъ. Потянулись кирпичные заводы, заборы, сколоченные изъ старыхъ клепокъ, изъ обугленныхъ досокъ, уцѣлѣвшихъ отъ пожара; около нихъ свалены цѣлыя горы устричныхъ раковинъ и всякаго сора; тутъ же стоитъ диссидентская часовенька, гдѣ этотъ бѣдный людъ слушаетъ проповѣди о бѣдствіяхъ земной жизни, имъ и безъ того хорошо извѣстныхъ; а рядомъ красуется церковь, гдѣ пасторы краснорѣчиво описываютъ блаженство Царства Небеснаго и поучаютъ народъ, какъ надо жить, чтобы удостоиться его.
Въ то время, какъ Нелли съ дѣдушкой шла по этимъ заселеннымъ кварталамъ, они безпрестанно встрѣчали мужчинъ, чуть не въ лохмотьяхъ, отправлявшихся на работу, чтобы добыть кусокъ хлѣба для семьи. На улицахъ голодные, еле прикрытые тряпьемъ, ребятишки барахтались въ пыли, не обращая вниманія на угрозы несчастныхъ матерей; всѣ уже принимались за дѣло; и прачки, и сапожники, и портные, и свѣчные мастера: они занимались своимъ ремесломъ на дому — въ кухнѣ, на чердакѣ, въ комнатѣ, гдѣ попало. Зачастую весь этотъ людъ гнѣздится подъ одной крышей.
Наконецъ, они вышли изъ этого притона нищеты. Они уже были на самой окраинѣ города, сплошь усѣянной дачками. Вначалѣ виднѣлись простенькія деревянныя строенія, сколоченныя изъ остатковъ судна, облѣпленныхъ ракушками, изъ старыхъ бревенъ, поросшихъ грибами-поганышами. Эти крестьянскія дачки окружены такими же простенькими садиками.
Затѣмъ встрѣчались болѣе кокетливые, изящные, коттеджи съ разбитыми куртинами цвѣтовъ передъ окнами. Видно, что по узенькимъ дорожкамъ, усыпаннымъ пескомъ, никто никогда не гуляетъ. Они прошли мимо трактира, только что выкрашеннаго въ зеленую краску — съ одной стороны его разстилалась дерновая лужайка, съ водопоемъ для лошадей, а съ другой, подъ деревьями, были разставлены столики для чаю; миновали нѣсколько большихъ дачъ съ будками для сторожей у воротъ, шлагбаумъ, вышли въ поле, на которомъ мѣстами росли деревья, мѣстами сѣно было собрано въ стоги, и вскорѣ очутились у подошвы большого холма.