Съ этими словами онъ выходитъ на улицу, намѣреваясь идти прямо домой на томъ основаніи, что онъ на сегодняшній день уже достаточно нагрузился пивомъ, тѣмъ болѣе, что полынное пиво — крѣпкое и довольно хмѣльное. Квартира его — свою единственную комнату онъ, по старой привычкѣ, называлъ квартирой — была близехонько. Минутъ пять спустя, онъ уже сидитъ въ своей спальнѣ и, сбросивъ одинъ сапогъ — о другомъ онъ какъ-то позабылъ — погружается въ думу.
— Эта маркиза какое-то необыкновенное существо, разсуждаетъ онъ, скрестивъ руки на груди;- окружена какой-то тайной, до сихъ поръ не пробовала пива, не знаетъ, какъ ее зовутъ, послѣднее, впрочемъ, далеко не такъ важно, и видѣла свѣтъ только въ замочную скважину. Желалъ бы я знать, такъ ей на роду написано, или же какое нибудь неизвѣстное лицо невидимкой стало ей поперегъ дороги? Это самое неустранимое препятствіе.
Дойдя до этого удовлетворительнаго заключенія, онъ случайно взглядываетъ на ногу и все съ тѣмъ же торжественнымъ выраженіемъ лица, хотя и съ глубокимъ вздохомъ принимается стаскивать другой сапогъ.
— Эта игра въ карты напоминаетъ мнѣ о семейномъ очагѣ, говоритъ Дикъ, надѣвая на голову ночной колпакъ такъ же ухарски, какъ онъ носитъ и шляпу. — Жена Чеггса играетъ въ криббэджъ и въ имперіалъ. Звенять теперь тамъ денежки.
Они хотятъ ее забавить,
Стараются ее развлечь
И вызвать на ея лицѣ улыбку счастья.
Но, видитъ Богъ, имъ не удастся
Отъ Сунвеллера ее отвлечь!
— Теперь, я думаю, она уже раскаивается, говоритъ Дикъ, поворачивая въ профиль лѣвую щеку и съ наслажденіемъ любуясь въ зеркало тоненькой полоской бакъ. — И подѣломъ ей!